История русской журналистики. 1 Почвенничество и западничество.

История русской журналистики второй половины XVIII века, начала XIX.

Сегодня мы с вами говорим о двух течениях русской общественной мысли, и мы говорим с вами о почвенничестве.

Почвенничество – это совершенно новое явление в русской журналистике. Явление очень небольшое, короткое которое возникло в 1860 годах и в журналистике не имело яркого продолжения. В 1860 году оно и закончилось. Почвенничество связано с несколькими крупными именами в русской журналистике: во-первых, это братья Достоевские Михаил и Федор и Аполлон Григорьев. Это самые крупные имена в русской литературе и русской журналистике. Почвенничество у нас развивалось на страницах только двух журналов: это журнал «Время» и это журнал «Эпоха».

Я к моей большой радости могу Вам показать подлинник журнала «Время». Журнал литературный и политический 1862 года издания. Тут интересно несколько моментов:

Во-первых, почему-то вы начинают спрашивать, почему от руки написан 1882 год? Очевидно потому что это написал владелец мне неизвестный. Вначале его инициалы расписаны, затем стоит №10. Может быть этот 10 номер в его личной библиотеке, и в 1882 этот журнал и попал в его личную библиотеку. А год издания напечатан типографским способом – 1862 год;

Второе – этот номер «Времени» в довольно плохом состоянии, поэтому Вы с ним побережнее, пожалуйста, насколько это возможно; 

А в третьих – это очень интересный пример. Сопоставьте внешний вид. Вот в таком виде журнал выпускали из типографии. Это совершенно нормальный типографский вид. Не в таком трепаном, но без твердого переплета. Как правило еще сверху была (я думаю, что она была), но оторвалась обложка. Обычно она была темно-синяя и чуть-чуть поплотнее бумага. Но как только журнал попадал либо в библиотеку, либо к частному владельцу, не важно подписчику или отдельно покупали, то существовала классическая традиция делать переплет. Это либо библиотечный, либо владельческий переплет. Поэтому бумажные журналы без переплетов почти не сохранялись, их достать не возможно. Я не понимаю с чем это связано, потому что это дорого, как минимум, но наверное, не настолько дорого, потому что практически все издания журналов, которые продаются в Букинистах, а это как правило из частных коллекций, переплетены. Понятно, что в библиотеках выделяли на это деньги. Но и владельцы тоже все переплетали, значит это не так уж и дорого стоило. Вы даже увидите, что журнал в переплете сохранился гораздо лучше, чем журнал без переплета. Переплет всегда влиял на сохранность. Зато мы можем увидеть в каком виде журнал выходил, то есть еще больше прикоснуться к той эпохе. Смотрите, разглядывайте, но максимально аккуратно.

Почвенничество. В 1858 году Михаил Михайлович Достоевский, отставной поручик, владелец небольшой табачной фабрики подает прошение в Главное управление по делам печати с просьбой разрешить ему с 1859 года выпускать в Петербурге литературный и политический журнал «Время». Разрешение Михаил Достоевский получает, а журнал не выпускает. По-разному исследователи объясняют причины задержки выпуска. Одна из причин – деньги. То есть нет денег. Разрешение он получил, а денег не нашел. Вторая причина, что в это время его брат Федор Михайлович находится в ссылке по делу

петрашевцев. Михаил литературного опыта не имел, а Федор уже имел, и поэтому Михаил решил подождать брата, пока он вернется из ссылки. Так это или не так, сказать трудно – это гипотеза. Во всяком случае то, что Федор находился в ссылке – это точно. Вот почему Михаил, получив разрешение, не приступил к журналу – вопрос тем не менее открытый.

Российская история журналистикиИстория русской журналистики.
Елена Сонина

1. Почвенничество и западничество.
2. Катков и Суворин.
3. Политика 70-80х годов.
4. Карамзинисты, шишковисты и вольное общество «Любителей словесности, наук и художеств».
5. Либеральные журналы конца 19 века.
6. Демократические журналы (легальные/нелегальные) 1870-1880 гг.

В 60-м году, когда Федор Достоевский вернулся из ссылки, братья вместе под двойной подписью вновь обращаются в Главное управление по делам печати с просьбой подтвердить разрешение выпуска литературно-политического журнала «Время» и им это разрешают. В конце 60-го года по крупнейшим петербургским изданиям была разослана реклама. Реклама о том, что с нового 1861 года в Петербурге появится новый журнал – журнал «Время». Причем надо заметить, что Михаил был против траты денег на рекламу, на этом настоял Федор Михайлович Достоевский. Объявление о выходе нового журнала было написано Федором Михайловичем Достоевским, и это объявление нам очень важно, потому что в нем излагается суть почвенничества. – Совершенно новое явление, которое получило развитие в 60-е годы в русской журналистике.

Объявление о выходе нового журнала состоит из 2-х частей. Вторая часть наименее интересна, на мой взгляд. Вторая часть о том, что журнал будет бороться за истину не взирая на литературные авторитеты, и будет добиваться этой истины даже если будут против этого некие «литературные генералы». То есть такое абстрактное заявление о том, что журнал будет вести свою какую-то ярко-выраженную четкую позицию.

Первая часть объясняет суть почвенничества. Это очень важно, чтобы вы это поняли, потому что как правило я еще ни разу не видела в наших учебниках правильного толкования почвенничества. Вот например у Бориса Ивановича Есина в учебнике, который очень любят студенты за краткость, там даже нет слова почвенничество. Там есть про братьев Достоевских, есть про журналы, но слова почвенничество там нет. Или в последнем учебнике, который фактически самый свежий, там тоже суть почвенничества объяснена довольно ошибочно.

новости журналистики. клоуны и куклыДля Федора Михайловича, потому что именно он написал объявление об издании нового журнала, принципиальной точкой, как и для славянофилов и для западников, является эпоха Петра I. С точки зрения Федора Достоевского реформы Петра I раскололи русское общество на две части.

Первая часть – образованная часть общества приняла реформы Петра и попыталась пойти по Западному пути, слиться с европейцами, но у нее это не получилось. Образованная часть общества убедилась в собственной самобытности. Не получилось слиться полностью с европейцами, но тем не менее, они пошли своей дорогой, начертанной Петром.


Вторая часть общества – народ. Образованную часть общества в принципе можно назвать интеллигенцией, но слово интеллигенция к 18 веку трудно-применимо. Народ не принял реформ Петра, он был вынужден подчиниться Петру, но реформ в своей душе он не принял, и он пошел своей старой дорогой, исконной русской дорогой.

И вот теперь суть почвенничества: «Объединение во что бы то ни стало – вот девиз наш». Объединение русской нации, той самой, в которой произошел раскол, разрыв с момента проведения реформ Петра I. На какой основе это можно объединить? На основе почвы. Совершенно очаровательно, когда я на экзамене начинаю спрашивать: «А что есть почва»? – Потрясающие вещи, когда начинают говорить, что всем надо переселиться в деревню, полоть грядки. Я сразу себе представляю, если меня отправить в деревню, а я совершенно городской житель и корову увидела впервые в жизни лет в 20. 

Стандартные размеры ванн http://nashprorab.com/standartnye-razmery-vann/

Если меня отправить полоть грядки, то я не знаю, что там на этих грядках вырастет? Я честно прополю. Я понимаю, что когда мы будем вынуждены, мы со всем справимся, всему научимся, но, собственно говоря, чего ради? Поэтому конечно в данном случае почва имеет переносный смысл. Почва – это вовсе не значит, что это наша земля, к которой мы все должны вернуться: все ушли из городов, взяли котомку на плечи и пошли в деревни. – Нет. Почва – в переносном смысле: это русская история, русская культура, русские традиции. Какими бы не были образованными, какое бы у нас не было происхождение, какой бы у нас не был социальный статус, нас объединяет то, что мы русские. Нас объединяет русская история, русские корни, наше знание о прошлом. «Объединение во что бы то ни стало – вот девиз наш».

И вот тут как раз, что первая часть народа может дать второй части народа? Вам вопрос. Просвещение, конечно, образование. Тот багаж интеллектуальный, которого не имеет народ. Образованная часть может дать народу образование. А что народ может дать образованной части общества? – Чувство своих корней, конечно. Если образованные оторвались от своих корней, то народ пошел старой дорогой. – Возврат к национальной самобытности. Идет взаимное обогащение. Никто в проигрыше не останется. «Объединение во что бы то ни стало – вот девиз наш». – Вот суть почвенничества.

Сплошь и рядом в наших учебниках пишут, что суть почвенничества (я просто сатанею когда это читаю, не потому что это неправильно, а потому что это крохотная задача, высказанная Достоевским) это объединение западников и славянофилов. Хоть тресни, я это слышу стабильно на каждой сессии. Давайте разбираться. Первая группа и вторая – где у нас западники? А где славянофилы? Вы понимаете, что это такое? Значит здесь глобальная задача почвенников – это объединение всей русской нации, а всюду пишут, что объединение западников и славянофилов. Что есть западники и славянофилы? Вы понимаете, какой это крохотный процент? Если мы хотим объединить всю русскую нацию, то нам надо объединить и западников, и славянофилов тоже, это вторичная задача. И действительно почвенничество использует идеи и западничества и славянофильства, но это задача вторичная. Конечно, их тоже надо объединить. Нельзя объединить всю нацию, если у нас здесь разрозненные кусочки. Это не мои интерпретации. Возьмите Достоевского и почитайте. Там все открытым текстом написано. Беда в том, что часто в наших учебниках переписывают из книги в книгу. Это кочует из книги в книгу.

Меня волнует то, какой багаж знаний у вас останется, с чем вы выйдете. А когда я вижу пару лет назад огромная статья. Вчера в магазине смотрю — «Вестник Европы». Оказывается с 2003 года в Москве выходит такой журнал. Я когда вижу эти параллели, мне кажется очень интересно. Так вот, пару лет назад я увидела огромную статью: «Горбачев стал почвенником». Я думаю: «Как это»? Бегу к этой статье. Смысл статьи в том, что он ратует за развитие русской деревни. Думаю, что это такое? Писал выпускник нашего факультета. Нет, у меня периодически бывает, когда я вижу фамилии моих студентов, и я не буду говорить свою реакцию. Когда человек позорит себя, позорит факультет, позорит меня – ну что хорошего? Горбачев стал почвенником.

Но это еще не все. Первая задача – объединение русской нации, а вторая … Достоевский дает совершенно странную фразу, фразу, которая, на самом деле если вдуматься – холодок по коже идет. – «Путь от общенационального к общечеловеческому». А теперь вдумайтесь в смысл этой фразы. То есть, теперь я вам просто перескажу Достоевского. После того, как русские объединятся в единую нацию, таким же путем должно пройти

объединение всех остальных наций мира. Французы должны стать едиными. У каждой нации есть какой-то свой момент раскола. Немцы должны стать едины, англичане должны стать едиными. А потом человечество должно объединиться в единую нацию землян. То есть, это идея глобализации, это идея стирания границ. Понятно, у нас тоже вне зависимости от того, кто мы: англичане, немцы, русские, у нас есть какие-то общие вещи. Есть без чего мы жить не можем, не важно где мы живем, но мы без этого не можем. Всем нужно что-то общее. Понимаете насколько глобальная идея была прописана у Достоевского? Другое дело, как этого достичь у него нет. Одно дело теоретические выкладки, другое дело – практика. Как этого достичь – этот уже вопрос остался за кадром. Так вот это и есть суть почвенничества. Два уровня этой теории.

В январе 1961 года выходит журнал «Время», тот самый, о котором так широко рекламировалось. Журнал сразу привлекает к себе внимание. Если в 61 году он имел тираж 1200 экземпляров примерно, то последний его тираж в 63 году – это 4000 экземпляров. То есть журнал стал быстро набирать обороты. Почему? Потому что эта идея объединения наций нашла своих последователей, нашла своих поклонников.

Журнал был ежемесячным. Сам Федор Михайлович Достоевский в литературном отделе публикует «Униженные и оскорбленные», в публицистике он дает «Зимние заметки о летних впечатлениях», «Записки из подполья». Здесь публикуется Некрасов, немного, но публикуется. Здесь публикуется Щедрин. Я вам даю самые крупные фамилии, потому что в журнале «Время» было около 80 сотрудников. Там публикуется Тургенев, Лесков. Это очень популярная на тот момент романистка, которая сейчас, наверное, известна только по нескольким романсам, а в принципе ее тексты все ушли. Я не так давно репринт ее купила, почитала – типичный женский роман. Читать – «тоска зеленая». Это Юлия Жадовская. Но она была очень популярна в 60-е годы 19 века. Внутреннее обозрение ведет Николай Страхов, критиком журнала выступает Антон Порецкий и Аполлон Григорьев – второй «столп» почвенничества. Страхов внутреннее обозрение ведет, а Порецкий и Григорьев – это критики. Помеловский, Острогорский и так далее.

Какие ведущие темы журнала? Первая и главная тема журнала – это центральный вопрос 60-х годов. Какой? Я ведь не случайно вас это все время спрашиваю, я хочу, чтобы вы это поняли. Вся журналистика 60-х годов этим пронизана, абсолютно вся, даже та, которая литературная, и казалось бы не имеет никакого отношения к политике. Это крестьянский вопрос. Крестьянская реформа в журнале «Время» воспринимается просто на гиперпатетическом уровне. Реформа восхваляется и восхваляется не случайно: отмена крепостного права в России, братьями Достоевскими ставится наравне с такими знаковыми событиями для России, как окончанием татаро-монгольского ига, с Крещением Руси, с победой над Наполеоном. Это такое же равнозначное событие. И не просто время подчеркивает, насколько это важно, насколько это сильно, а время дает постоянно огромное количество материалов об исчезновении вековой вражды между двумя крупнейшими русскими сословиями – между дворянством и крестьянством. Если у нас возникает идея объединения русской нации, соответственно это тоже ложится в идею почвенничества. Объединение помещиков и крестьян в класс землевладельцев, землепользователей.

Если в «Современнике» дается масса публикаций, показывающих разрыв между помещиками и крестьянами, обнищание крестьянства, фактически грабеж крестьянства, то тут даются совершенно другие публикации, публикации такого мирного неба над головой и повсеместной дружбы между помещиками и крестьянами. Вторая тема очень

широко поднимаемая на страницах «Времени» – это идея капиталистического развития России. Это то, что совершенно не принимали славянофилы, это то, что центральная идея у западников. Но Достоевский, который ключевые темы проводит в этом смысле, подчеркивает зачем России нужно выйти на путь капиталистического развития. А теперь опять-таки услышьте эту безумную современность. Капиталистическое развитие нужно России для того, чтобы не стать сырьевым придатком развитых западных стран, чтобы из нас не качали. И Достоевский это постоянно подчеркивает: если мы не будем развивать наши фабрики, заводы, железные дороги, из нас просто будут использовать, нас просто будут выжимать, и потом нас бросят, как использованную тряпочку, не более того.

По-моему, тут не нужны комментарии.

Очень много места, времени занимает тема Русской истории. Очень много места во времени занимают великие реформы и особенно Судебная реформа с которой Достоевский слишком близко знаком, со всей этой системой тюрем, ссылок и прочего. Вот, собственно говоря, вам история журнала.

Журнал действительно набирал серьезную популярность, быстрые обороты. Журнал начинал довольно серьезно конкурировать с «Современником». Но в апреле 63 года Николай Николаевич Страхов помещает статью «Роковой вопрос». При желании вы можете ее прочитать. Совершенно свободно в интернете она выложена, я ее видела. Статья очень туманная. Суть статьи: в туманной форме говорится о том, что не нужно польское восстание подавлять силой. Помните январь 63 года, польское восстание? Трудно об этом забыть. Не нужно его подавлять силой, а нужно победить поляков духовно, интеллектуально. Объяснить им все плюсы пребывания в составе Российской империи, и тогда они сами согласятся остаться в русских пределах. Но если уж польский народ никак не согласится, в конце концов, они имеют право на свободу выбора.

Это я вам суммирую довольно четко, а вот у Страхова это все написано в очень туманных выражениях, совершенно «не в лоб» и понять, что эта статья на самом деле закамуфлировано выступает в поддержку поляков очень сложно. Но Михаил Никифорович Катков, именно так понял эту статью, «затрубил во все колокола» в «Московских ведомостях», привлек внимание всех цензурных ведомств и всех государственных структур к этой статье, доказывая, что писать так – значит подрывать государственную целостность России. И в итоге в начале мая 63 года за вредное направление журнал «Время» был закрыт навсегда. То есть можно, конечно, сформулировать, что журнал «Время» был закрыт за поддержку польского восстания, но буквально, на 100% — это не совсем правильно. Тут надо говорить с оговорками.

В середине года журнал закрывается, подписчики журнала остаются ни с чем. Они вложили деньги за годовую подписку, а журнал в середине года, даже раньше прекращает выходить, и Михаил и Федор Достоевские сразу обращаются в Главное управление по делам печати с просьбой разрешить им издание нового журнала. Они не могли просить разрешения возобновления «Времени», потому что журнал закрыт «за вредное направление» – это тот штамп, который не позволяет открыть новый журнал.

Они просят о дозволении нового журнала, причем ищут название. Был вариант «Правда», очень близкий – не разрешили. Был вариант «Почва», – не разрешили. И возникает третий вариант — «Эпоха». В объяснении того, почему братья снова хотят открыть новый журнал, они выдвигают две причины: первая причина очень жалостливая – за недостаточностью издателей. Недостаточность – то есть бедность. Что у нас мало денег, и поэтому мы хотим заработать деньги основанием нового журнала. А вторая причина – рационалистическая. Желание выдать подписчикам запрещенного «Времени» компенсацию за утраченные ими деньги.

Журнал открыть братьям Достоевским разрешили, но вопрос – когда? Они подают прошение сразу же после закрытия «Времени», а разрешают им только в январе 64 года. Это очень важный момент, потому что основная подписка уже прошла. Основная подписка на газеты и журналы всегда шла и идет в ноябре-декабре. То есть подписчики уже определились, деньги уже вложили. И когда братья не могли приступить к печатанию журнала раньше, чем получили разрешение, и когда подписка была объявлена в январе, только после этого братья начали компоновать новый журнал, и первый сдвоенный номер за январь-февраль выходит только в марте 64 года.

Начинаются очень серьезные проблемы «Эпохи». Во-первых, «Эпоха» опаздывает постоянно, хронически из-за того что она поздно выходит. Во-вторых, начинают осаждать братьев Достоевских кредиторы. Дальше начинается просто череда смертей в семействе Достоевских: умирает первая жена Федора Достоевского, умирает дочь Михаила Достоевского. Затем, у него и так было очень слабое здоровье, но очевидно полоса смертей его подкосила, умирает Михаил Достоевский. В середине 64 года, мало этого, умирает еще и Аполлон Григорьев. И что получается? Официально издателем и редактором журнала «Эпоха», как и «Время» был Михаил Достоевский, потому что Федору, как бывшему каторжнику, никто бы этого не разрешил.

Что получается? Получается, что Федор Достоевский остается один на один с вдовой брата, с четырьмя детьми без жены, с журналом и с 25 тысячами долга. Федор переписывает все долги брата на себя. Издателем журнала оформляется вдова Михаила Михайловича Достоевского, а редактором – Антон Порецкий, старый сотрудник «Времени». И Федор Михайлович Достоевский начинает буквально гнать «Эпоху».

Я до сих пор не понимаю, как у него это получалось, потому что при той технике, которая очень медленная, Федор Достоевский каждый номер «Эпохи», толщиной примерно в 35 печатных листов выпускает примерно каждые 16 дней. Вы понимаете, что это такое? Это надо найти рукописи. – Пусть даже у него осталась редакционная корзина «Времени», но она, в конце концов, не бесконечна. Надо найти рукописи, надо их отредактировать, надо править цензуру, надо договориться с цензурой, надо договориться с бумажными фабрикантами, типографией, надо выпустить, надо самому что-то туда написать. И все это каждые 16 дней – чуть больше 2 недель.

Я не понимаю, как это у него получалось, но можно сказать, что это был стиль жизни Федора Михайловича, потому что только пару последних лет он работал в спокойной обстановке. И поэтому все исследователи говорят, и современники, и литературоведы, что текст Достоевского очень неровный, что текст Достоевского нуждается в серьезной редакторской правке. Другое дело, кто сейчас решится править Достоевского? Это было возможно при его жизни, но не сейчас. И редакторская правка нужна не потому что он бесталанен, а потому что у него не было времени шлифовать свои произведения как Льву Николаевичу и Ивану Сергеевичу, которые сидели и не думали о хлебе насущном.

Всю жизнь Достоевский работал на износ, на скорость, на кредиторов, долги. Плюс еще добавлялась его совершенно болезненная страсть к рулетке. Его назвать в этом смысле здоровым человеком невозможно. И вот эта лихорадочность, горячность, болезненность выпусков «Эпохи», она накладывает конечно отпечаток на «Эпоху».

Во-первых, здесь примерно те же сотрудники что и во «Времени». Из самых крупных публикаций в «Эпохе», наверное, только «Призраки» Тургенева, «Леди Макбет Мценского уезда» Лескова. И появляется новая фигура – это Стасов, музыкальный критик. В принципе и все. Даже сам Достоевский ничего толком крупного серьезного там не успевает печатать. В итоге совершенно закономерный результат: тираж «Эпохи» выше 1300 экземпляров не поднимается. «Эпоха» убыточна, в «Эпохе» падает тираж на глазах и в середине 65 года Достоевский сам объявляет о прекращении «Эпохи».

Таким образом, если «Время» было прекращено по политическим мотивам, то «Эпоха» — по экономическим. И можно сказать что больше почвенничество самостоятельным явлением в журналистике не проявляется.

Я просто принесла, это не имеет отношения к почвенникам, репринтное издание, не подлинник, просто интересно, «Дневник писателя», Достоевского» 81 года. После этого Достоевский еще несколько лет участвует в редактировании газеты Мещерского «Гражданин». Это с 72 по 74 год. Но там на самом деле очень сложная история с участием его в редактировании этого издания, потому что «Гражданин» – это откровенно консервативная газета, газета-журнал. И фактически Достоевский в это время уже переходит с либеральных на консервативные позиции, но тут тоже очень сложный момент. Ведь консерватизм в России есть как бы двух планов: консерватизм монархический и консерватизм христианский. Достоевский переходит на уровень консерватизма христианского. А у Мещерского консерватизм монархический. То есть под одной обложкой в «Гражданине» совмещаются люди, тем не менее, разных воззрений, и поэтому совершенно закономерен конфликт между Мещерским и Достоевским.

Достоевский уходит и потом с 76 года начинает издавать «Дневник писателя». С 76 по 78 год – перерыв. И 81 году он издает еще один номер «Дневника писателя», фактически полностью посвященный знаменитой Пушкинской речи при открытии памятника Пушкину в Москве. Но Достоевский успел просмотреть только корректуру оттиска «Дневника писателя», а полностью в руках он уже его не держал, потому что номер вышел после его смерти. Это монологическое произведение, в котором почвенничество уже не мелькает. Он уже выходит на совершенно иной уровень.

Можно сказать, что почвенничество находит отражение у Владимира Соловьева, у Николая Бердяева в начале 20 века, даже будет в русской философии течение как неопочвенничество, но можно сказать, что там совершенно другие идеи исповедуются, непосредственно к почвенничеству оно не примыкает. Как самостоятельное явление в русской журналистике почвенничество, как объединение нации, больше себя не находит. Кстати эти идеи еще находят отклик, уж совсем нельзя его назвать даже близко почвенником, это у Струве, в начале 20 века, где объединение правительства, народа и интеллигенции он выдвигает идею, но тем не менее. И довольно сильно его за это марксисты ненавидят.

новости журналистики. клоуны и куклыО западничестве мы говорили, представителей западников я вам называла, поэтому мы сразу перейдем к очень крупному западнику, издателю Михаилу Никифоровичу Каткову. М. Н. Катков – разночинец. Это очень важный момент. Он не дворянин. Он рос довольно скромно. Его мать была смотрительницей в одном из тюремных замков Москвы, или кастеляншей, и Михаил на казенный счет воспитывался сначала при гимназии Московского университета, а затем учился на философском факультете Московского университета. Во время учебы в Московском университете Михаил довольно тесно сближается с кружком Станкевича (кружок Станкевича и Герцена – два довольно близких

кружка). Кружок занимается изучением философии. Михаил Катков – совершенно блестящий студент в это время, причем настолько блестящий, что когда Катков сдавал экзамены, приглашали остальных студентов посмотреть на образцового студента.

После окончания университета, он заканчивает университет в 39 году, а в 40 году Катков сразу уезжает в Берлин, и несколько лет он учится в Берлинском университете, попадает под совершенно потрясающее, полностью погружается в учение Шеллинга, философию Шеллинга. Он настолько тесно соприкасается с Шеллингом, что он входит в его семью, причем даже завязался роман между Катковым и дочерью Шеллинга. Он ничем не кончился, но Катков стал своим человеком в доме Шеллинга. Затем Катков возвращается в Московский университет, и попечитель Московского университета предлагает, помня насколько это был талантливый студент, предлагает ему место преподавателя.

Катков начинает преподавать логику и психологию в Московском университете. Преподает он несколько лет, но затем как раз начинается «мрачное семилетие» и Николай I издает печальный указ для Каткова о том, что преподавать логику прежде всего должны люди духовного звания. Во-первых, философия изгоняется из университета как наука излишне-вольнолюбивая. Но это действительно так: философия учит человека познавать мир, познавать себя и как можно меньше бояться окружающего давления властей. А логика отдается только на преподавание лицам духовного звания. Катков не имеет духовного звания, поэтому он остается без работы. Там на самом деле долгая история, как Катков готовился преподавать один предмет, но кафедра была занята, и он получает совершенно другой предмет, к которому не готов.

По поводу его преподавания: редкий случай, когда совершенно великолепный студент оказался отвратительным преподавателем. Это понятно, далеко не каждый способен занять это место и по воспоминаниям про Каткова писали так: «Были лекции в университете разные. Были лекции, на которые ломилась аудитория не только от студентов, которые должны были посещать этот курс. Были лекции, на которые студенты ходили просто вынужденно, потому что их обязывали. Были лекции, на которых делать было нечего. Лекции были разного уровня. Но лекций, на которых ни один студент не понимал ни одного слова, больше кроме Катковских не было. Безумная наукообразность изложения текста, которая приводила к тому что студенты в ужасе сидели и только друг с другом переговаривались: «Как мы будем это сдавать»? Потому что никто ничего в предмете, читаемым Катковым не понимал. И опять таки, по воспоминаниям студентов, только болезнь Каткова спасла студентов от полного провала на сессии. Он заболел, и поэтому предмет принимал кто-то из других преподавателей, принимал совершенно формально, потому что не его предмет. И таким образом целый ряд студентов Московского университета получили диплом, их не исключили, потому что они смогли сдать этот предмет. Конечно преподавание – это не стезя Каткова. Но когда Катков таким образом оказывается без работы, потому что он не лицо духовного звания – ему надо уходить из университета, потому что университет – не богадельня, университет – это место для занятий наукой, для преподавания для учебы, а человеку без предмета там делать нечего.

Но попечитель Московского университета, прекрасно помня уровень студента Каткова, предлагает ему место. Предлагает ему взять в аренду типографию Московского университета. Типографию Московского университета периодически переходила в арендное пользование. Новиков арендовал и т.д. И в 51 году Катков становится арендатором типографии Московского университета.

И сначала он начинает издавать университетскую газету «Московские ведомости». Насчет денег он просто договаривался, брал взаймы. У него лично денег не было. И, кроме того, Московский университет ему предложил заключить договор на уровне кредита. Пока это был способ его пристроить и оставить в университете, а потом он стал уже действительно зарабатывать.

С 51 года стал Катков выпускать газету «Московские ведомости». Он принципиально расширяет ее состав, выводит ее из границ узко-университетской газеты и делает ее газетой универсальной (то же, что делал Новиков в 18 веке), газетой информационно-политической. Пока это не те самые знаменитые «Московские ведомости», которые в последствие ему принесут известность. В 56 году (это уже эпоха Александра II), Катков подает прошение о разрешении ему дополнительно к «Московским ведомостям» издавать журнал. Ему разрешают выпускать журнал, и с 56 года выходит второе издание Каткова – журнал «Русский вестник».

«Русский вестник» выходил 2 раза в месяц, а с 61 года он стал ежемесячным. «Русский вестник» состоял из 2 отделов. Первый отдел не имел названия, но туда входила беллетристика и статьи научного содержания. Второй отдел был посвящен публицистике и назывался «Современная летопись».

В 61 году Катков производит реформу, выделяет второй отдел «Русского вестника» в самостоятельное издание. То есть с 61 года «Русский вестник» выходит ежемесячно, а в качестве еженедельного воскресного приложения выходит журнал «Современная Летопись». «Современная Летопись» выходила с 61 по 71 год, «Русский вестник» будет закрыт большевиками в 17 году, а «Московские ведомости» тоже будут закрыты большевиками в 1918 году, понятно, что уже без Каткова. Его уже на белом свете нет.

Таким образом с 61 года у Каткова на руках журнал «Русский вестник» ежемесячный и еженедельное приложение к «Русскому вестнику» – журнал «Современная летопись». «Московские ведомости» Катков издает с 51 по 61 год, потом 2 года перерыва, и с 63 он снова берет «Московские ведомости» и издает их уже до своей смерти в 87 году. Таким образом «Московские ведомости» с 51-61 и с 63-87.

А вот теперь давайте разбираться. Я вам пока дала внешнюю картинку. Во-первых, «Русский вестник» – журнал литературно-политический, издаваемый Катковым, том 100. Знаете, как я его добыла? В Саратове библиотеки очищали, и вот этот комплект «Русского вестника» выкидывали на помойку, потому что полки нужно было занять чем-то свеженьким. И предприниматель один, он молодец, он спас таким образом много изданий. – Он это все подобрал, а потом выложил в Интернете, и за приличную сумму начал продавать. – Я про то, что творят библиотеки.

Давайте начнем с 61 года. С 61 года когда «Русский вестник» разделился на две части: на «Русский вестник» и на «Современную летопись», вся беллетристика остается в «Русском вестнике» и «Русский вестник» становится ведущим литературным журналом 60-х годов. Если самый сильный поэтический отдел был в «Современнике», конечно, в Некрасовском, то самая сильная проза 60-х годов печаталась в «Русском вестнике».

Я вам только несколько названий произведений скажу, что там было напечатано впервые, причем вспомните, пожалуйста, что то что я вам назову, это для нас с вами классика, то что мы проходим в школе. А я называю первые публикации. Они сначала печатались в журналах, а потом выпускались отдельными книгами. Первые публикации: Тургенев «Накануне», «Отцы и дети», Л. Толстой «Казаки», «Анна Каренина», и отрывок первой

публикации из «Войны и Мира», 1805 год (глава). «Преступление и наказание», «Идиот», «Братья Карамазовы», «Бесы» Достоевского. Огромное количество других авторов в «Русском вестнике» я просто не считаю нужным сейчас называть, потому что крупнее, мощнее по-моему невозможно. И по-моему, все понятно. То есть действительно «Русский вестник» был наиболее ведущим журналом в прозе 60-х годов. Катков гонорары предлагал, и Достоевский в этом физически нуждался. И у «Русского вестника» было более спокойное цензурное положение, чем у «Времени». И поэтому Достоевский понимал, что у него это «не зарежут», а во «Времени» — могут, несмотря на то, что он имел собственную площадку. У себя он только «Униженные и оскорбленные» напечатал из художественной литературы.

«Современная Летопись». В «Современную летопись» Катков перенес все свое центральное, полностью все свои политические мировоззрения. Сначала в «Современную летопись», а затем с 63 года его главной площадкой, трибуной стали «Московские ведомости». В «Московские ведомости» почти ежедневно Катков пишет рядовые статьи (это ежедневная газета). И именно сначала на страницах «Современной летописи», а потом на страницах «Московских ведомостей» складывается тот самый Катков, которого знала вся Россия, и с которым мы должны в конце концов познакомиться.

Михаил Никифорович Катков – совершенно удивительный тип журналиста. Человек – выходец не совсем из низов, но как минимум из среднего сословия. В «Современнике» называли его министром без портфеля. В «Современнике» совершенно серьезно считали, что это единственный русский журналист, который влияет на государственную политику. Катков про себя говорил и имел право так сказать, что «в моих «Московских ведомостях» не просто дела освещались, а в моих «Московских ведомостях» дела делались».

В чем дело? О чем Речь? Михаил Никифорович Катков исповедовал ярко-выраженные западнические взгляды. Суть его западнических взглядов: необходимо всемерно развивать отечественную промышленность и прежде всего железные дороги. Он называл железные дороги «кровеносными артериями» страны по которым легко можно перекинуть товары, снизить этим цены. Легко можно перекинуть рабочую силу в период безработицы, легко можно решить экономические проблемы. Кроме того в политическом отношении Катков сначала был ярко-выраженным либералом, причем либералом –конституционалистом, для которого идеалом политического устройства страны была Англия.

Катков был откровенным англоманом. Катков одевался как англичанин, Катков говорил, как англичанин, Катков пытался себя вести как англичанин. Катков и «Русский вестник» сначала оформлял как английский журнал, поэтому «Современник» и «Русский вестник» называли «Вестминстерским вестником» или еще более грубая шутка – «Англоклозетом». Но, тем не менее, идеалом политического устройства для Каткова в первые годы его журналистской деятельности была конституционная монархия Англии. Идеалом государства была Англия.

Но постепенно, и это, наверное, самое важное, Катков начинает «праветь». Постепенно Катков начинает от либеральных воззрений уходить в консервативный лагерь. И именно это Михаилу Никифоровичу Каткову не мог простить Владимир Ильич, потому что все старые советские учебники, кроме последнего, полны очень нехорошими словами Ленина в адрес Михаила Никифоровича. А что Ленин не мог простить Каткову? А то, что фактически бедно живший студент Катков из либералов ударился не в демократы, а в консерваторы. А я в ответ на это вам могу вот что сказать, что каждый человек имеет право на изменение своих убеждений, что полностью никогда не меняют свои убеждения

(как выросли с детства и до старости) только люди – полные идиоты, которые не производят каких-то трансформаций. У каждого человека постепенно мировоззрение меняется. Другой вопрос, чтобы его мировоззрение не менялось каждые 5 минут, как выгодно начальству. –Это другой вопрос. Но постепенно, под влиянием условий, развития мы становимся старше, мы начинаем по-другому смотреть на жизнь. Это нормально. Другой вопрос, кто в какую сторону уйдет? Его эволюция произошла совершенно постепенно. Никаких скачков, метаний. Он сплошь и рядом излагал свои взгляды даже тогда, когда ему это было не выгодно. Постепенно Катков начинает «праветь», и случается это в 61 году, потому что для него просто личной трагедией был результат реформы 61 года. Потому что он увидел, что отмена крепостного права в России принесла боль, зло, нищету миллионам русских людей: что помещикам, что крестьянам. Потому что можно на это смотреть с точки зрения отмены рабства, но можно смотреть, что русская нация просто начала вырождаться с 61 года. Это именно так увидел Катков.

В 62 году Катков окончательно определяется. В 62 году Катков дает совершенно страшную заметку в «Современную Летопись». Во-первых, 62 год – горят Петербург и Москва, и Катков обвиняет Герцена в пожарах. Катков уверяет, что сидя в Лондоне, в теплом далеком безопасном местечке Александр Иванович подзуживает русскую молодежь поджигать, и те, веря лондонскому изгнаннику, идут на каторгу.

Вообще проблема отношений Каткова С Герценом – это давняя история. Они были знакомы в Московском университете. Они никогда не были приятелями, в отличие от Каткова и Белинского. Белинский очень высоко оценивал Каткова. Он говорил: «Этот поросенок еще хрюкает, а как он захрюкает, когда вырастет». Это очень ироничная фраза, но на самом деле она говорит об уважении Белинского к Каткову. Потому что это не насмешка, а уважение в такой забавной дружеской форме. Потому что он действительно был очень способным студентом и способным молодым человеком.

новости журналистики. клоуны и куклыПочему Катков так быстро уехал в Берлин, сразу после окончания Московского университета? В их дружеской компании, приятельской молодежи выпускников Московского университета, Катков слишком тесно на взгляд, в частности Михаил Бакунина, сблизился с женой Огарева. Просто Николай Огарев очень рано женился, жена у него была довольно-таки экстравагантная женщина. Женился он совершенно неудачно, это абсолютно точно. И однажды Михаил Бакунин, будучи хорошо знакомым, зашел в комнату и в этот момент увидел то ли Катков на коленях стоял перед Огаревой. Он вышел, потом сообщил об этом друзьям и вызвал Каткова на дуэль, считая, что он оскорбил честь его друга Огарева. Но на самом деле дуэль они замяли, потому что они договорились, что стреляться будут за границей, потому что по закону Российской империи за участие в дуэли полагалось разжалование в солдаты. Они так и не стрелялись, но это послужило причиной разрыва между Катковым и кружком Огарева и Герцена, а затем начались очень серьезные расхождения, хотя не сразу.

Катков на самом деле даже ездил в Лондон, когда Герцен начал издавать «Колокол». Они были в напряженно-знакомых отношениях до 62 года. Они встречались, была даже идея совместного издания, но постепенно эта идея сошла «на нет». 62 год – год полного разрыва между Катковым и Герценым. Катков обвиняет Герцена в Петербургских пожарах, а затем Катков публикует в «Современной Летописи» статью «К какой мы принадлежим партии». Это статья программная для понимания Каткова. Я бы вам предложила ее почитать, поискать в Интернете. Суть статьи: в России нет политических партий, в России нет политической жизни, поэтому самая правильная позиция – это

позиция беспартийная. Герцен отвечает в «Колоколе» совершенно убийственной статьей. Дает жуткую характеристику Каткова, как сенатором и тайного советника журнализма. Главное, что пошел резкий конфликт, резкое неприятие политических воззрений. И когда в 62 году была Высочайше разрешена полемика с Герценым, ее возглавил Катков. Ее возглавил бывший не друг, но как минимум приятель Герцена. И Герцен писал: «Почти все явились на Высочайше-разрешенный тир, возглавляемый Катковым. Значит Катков часто возглавляет полемику против Герцена.

Окончательное поправение Каткова – это 63 год, Польское восстание. Катков занимает совершенно непримиримую позицию, Катков требует жесткого подавления Польши, Катков требует во имя сохранения целостности России подавления польского восстания кровью, физической силой. Он это объясняет так, что Польша ни часа не проживет свободной, даже если мы ее выпустим. Польшу тут же аннексируют Австрия или Германия. И фактически почему Европа поддерживает Польшу? Потому что это Европа вмешивается в наши внутренние дела, желая использовать Польшу как плацдарм против России. Поэтому Катков стоит на немедленном подавлении польского восстания.

И во многом благодаря ему именно в 63 году он берет «Московские ведомости» снова, и во многом благодаря передовым Каткова, к которым начинает прислушиваться серьезно правительство, правительство принимает решение о вводе в Польшу регулярной армии. Генерал Муравьев заливает Польшу кровью. Муравьев – вешатель. Катков фактически нагнетает в России антипольскую компанию, истерию самую натуральную и в это время в Современнике говорят, что в России правят два Михаила: Михаил Муравьев и Михаил Катков. Поэтому Герцен довольно серьезно теряет свои очки, свою популярность, в том числе благодаря колоссальному количеству статей, которые обрушивает на «Колокол» Катков.

Курс: История русской журналистики второй половины XVIII века, начала XIX
Лектор: Елена Сонина

Оцените звездность страницы:
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...