История русской журналистики. 2. Катков и Суворин.

История русской журналистики второй половины XIX века, лекция 2

В ночь на 11 января 1863 года практически по всей Польше, атакованы ночью русские поселения, квартиры русских солдат, взорваны железнодорожные мосты, которые вели от Варшавы до Петербурга. Создается вольное польское правительство, Польша объявляет себя независимой. Ведущие европейские государства: Франция, Англия, Австрия требуют от России вступить с Польшей в переговоры, сесть с ней за общий дипломатический стол. То есть признать право Польши на свободные переговоры.

Сначала Александр II пытается польское восстание усмирить мягкими методами, но восстание разгорается, и именно Катков был первым, кто в «Московских ведомостях» начинает «трубить» об этом по всей России. Он фактически первым начинает объяснять позицию, смысл, который имеет польское восстание для России.

Я вам сразу скажу, что моя точка зрения в данном случае принципиально отличается от точки зрения Каткова, но я не собираюсь сейчас вам вкладывать свои позиции, я собираюсь вам рассказывать о Каткове. Я постараюсь это делать без собственных оценок.

Катков объясняет польское восстание следующим образом: во-первых, он подчеркивает не народный характер восстания в Польше, что вовсе не польский народ, не польские крестьяне хотят свободы, а польская шляхта, то есть элита. Что это не народное восстание.

Российская история журналистикиИстория русской журналистики.
Елена Сонина

1. Почвенничество и западничество.
2. Катков и Суворин.
3. Политика 70-80х годов.
4. Карамзинисты, шишковисты и вольное общество «Любителей словесности, наук и художеств».
5. Либеральные журналы конца 19 века.
6. Демократические журналы (легальные/нелегальные) 1870-1880 гг.

Дальше Катков говорит постоянно о польских требованиях восстановить Речь Посполитую в прежних размерах. А прежние размеры – это размеры Польши 1772 года от моря и до моря. То есть фактически поляки настаивают на том, чтобы забрать русские территории. Просто независимость Польши – это уже усечение русских территорий. Польша, даже если мы ее освободим, она ни минуты не останется независимой – ее тут же оккупируют крупнейшие европейские державы, для которых Польша будет плацдармом давления на Россию, и таким образом, если мы уступим Польшу, то мало того, что наш международный авторитет покоробится, мы еще и значительно ослабим свои собственные, в том числе и военные позиции.

Катков говорит о том, что если полякам позволено быть патриотами, то точно так же позволено быть патриотами и русским. Если поляки хотят защитить свою родину, то точно так же русские имеют право защищать свою Родину. Вот основные позиции Каткова по польскому восстанию, и именно очень мощная пропаганда антипольской кампании в прессе побудила Комитет министров, побудила Государственный Совет отнестись к польскому восстанию по-другому.

Самый либеральный из Романовых, великий князь Константин смещен, в Польшу вводится регулярная русская армия, и польское восстание фактически физически подавляется. Польша залита кровью. Горят польские села, деревни и города. Конечно Катков не призывал к крови, этого не было, но лейтмотив публицистики: что если нельзя иначе, то будет так.

Кроме этого Катков поднимает общественное сознание тем, что он считает истинно народные позиции по поводу польского восстания отражаются в молебнах о погибших русских солдатах, в рабочих, приказчиках. Он обращает внимание на эти молебны, и Катков становится одним из инициаторов подания всеподданнейших адресов. Начинается сбор этих адресов от московского дворянства, от Московской городской Думы.

Что такое всеподданнейший адрес? Это обращение к императору. Если у человека какой-нибудь юбилей, ему дают адрес, красиво расписанный, со всякими подписями. Это такая форма обращения, как письмо. В этих адресах дворянских, земских, городских народ выражает свое согласие с политикой правительства, осуждает польское восстание, и Катков в этом видит истиннорусскую идею единения России и идею противную русской интеллигенции, которая на тот момент как раз выступила с осуждением физического подавления польского восстания. Катков является одним из инициаторов организации этих адресов. В «Московских ведомостях» он сообщает о том, где происходят адреса, какая организация выдвинула адрес. И 17 апреля 1863 года, когда Александр прибывает в Москву – это его день рождения, ему эти адреса торжественно подаются. Это Катков воспринимал, как глас простого народа.

Дальше Катков понимает, что Россия находится на гране войны с Англией, потому что Англия очень сильно настаивает на признании независимости Польши, и Катков считает, что необходимо показать Англии нашу силу, нашу готовность, нашу собранность к войне, и Катков в «Московских ведомостях» начинает довольно широко призывать к созыву городских ополчений. Конечно, это не государственная мера, никто еще не говорит о том, что начинается война, но когда массово эту идею начинает распространять русская журналистика, когда народ начинает волноваться и записываться в ополчение, русская дипломатия эти вещи видит, слышит и понимает, как готовность России к войне. Собственно говоря – это были идеи, которые инспирировал именно Катков, именно своими передовыми, почти ежедневными в «Московских ведомостях».

Говорили, что в это время в России управляли два Михаила: Михаил Муравьев (генерал Муравьев, усмиритель Польши, вешатель), и Михаил Катков. Катков говорил, что «Московские ведомости» – это та газета, в которой делались государственные дела. Уже после войны, после подавления восстания, когда казалось бы все стало на свои места, либеральная часть министров решила придержать Каткова. Придержать его можно было только одним способом – это ограничить его выступление в «Московских ведомостях». В 1866 году председатель Комитета министров и министр внутренних дел граф Валуев предложил вынести газете «Московские ведомости» первое предостережение. Смысл предостережения заключался в том, что несмотря на все действительные заслуги Михаила Никифоровича Каткова перед государством, его газета слишком сильно позволяет себе диктовать правительству, что ему нужно делать. Катков принципиально не согласился с текстом этого предостережения и отказался опубликовать первое предостережение на страницах «Московских ведомостей».

По «Закону о печати» Российской империи периодическое издание, которое не опубликовывало тексты официального наказания на своих страницах в течение трех месяцев, закрывалось, а за каждый день выхода без объявления издание должно было платить 25 рублей серебром. Катков напечатал довольно резкую передовую статью в которой он заявлял, что не согласен с предостережением, но он готов пойти на такой шаг. Но 4 апреля 1866 года происходит событие: Дмитрий Каракозов у решетки Летнего сада стреляет в Александра II – это первое покушение на царя-освободителя, покушение не удачное, и 5 апреля по всей Москве начинаются просто ликующие манифестации, молебны о спасении государя.

Речи и практически все манифестации, шествия народные, праздничные, заканчиваются на Страстном Бульваре. А на Страстном Бульваре стоял дом, он и сейчас там стоит, в нем была редакция «Московских ведомостей». Все манифестации заканчивались именно у «Московских ведомостей». Москва понимала, что именно Катков является истинным защитником царя. И так как не было рядом императора, то москвичи любовь и радость от того что император спасен выплескивали на Каткова. Если в Петербурге в интеллигенции царило даже некое разочарование, то народ тоже был счастлив, а Москва была поголовно счастлива. Она изначально была более монархическая.

И в этой ситуации была назначена верховная следственная комиссия по делу покушения Каракозова, и председателем этой комиссии был назначен граф Муравьев – подавитель польского восстания, и он лично обратился к министру внутренних дел Валуеву с просьбой прекратить противостояние между правительством и «Московскими ведомостями», оставить «Московские ведомости» в покое и больше не давать им никаких предостережений потому что в изменившихся условиях действительно такой талантливый поборник самодержавия заслуживает максимального снисхождения и максимального поощрения. Но Валуев на это не пошел и в мае 1866 года «Московским ведомостям» было дано одновременно второе и третье предостережение, газета была приостановлена, а Михаил Никифорович Катков отстранен от редакторства. То есть по закону, буквально. Затем газета через несколько дней стала выходить под другой редакцией, но фактически газета должна была по закону быть закрыта.

И в этом случае Михаил Катков обращается напрямую к Александру II. Он получает высочайшую аудиенцию, и происходят неслыханные вещи. – Александр лично, нарушая все законы, приказывает вернуть «Московские ведомости» Каткову. Александр II заявляет о том, что он согласен с позицией Каткова, он просит его сохранить тот священный огонь, который есть в Каткове. В знак протеста Валуев подает в отставку. Получается, что Катков свалил одного из самых сильных либеральных министров. Частный журналист, который на самом деле из разночинцев, у него нет серьезных родовитых корней, предков и прочего.

И именно с той поры Катков становится самой, наверное, сильной публицистической силой самодержавия. Катков получает право лично обращаться к царю в случае необходимости. Для этого не надо будет изыскивать какие-то средства, и фактически примерно с 1863-1864 года мы видим настоящего Каткова, каким он стал. А каким он стал? Его центральная линия, главная линия его публицистики – это идея обоснования самодержавия, как единственно-необходимой власти в России, и единственно-возможной власти. Практически все остальные его выступления исходят именно из этого посыла, причем, конечно, у него взгляды постепенно изменяются.

Давайте возьмем его экономические взгляды. Он ярко выраженный западник. Но если раньше, кода он был либералом в политическом смысле, он идеалом для России воспринимал конституционную монархию, как в Великобритании, то сейчас для него главное – самодержавие. Но в экономическом смысле его воззрения не изменились, он продолжал оставаться западником. Катков стоит на твердых позициях необходимости развития России и промышленности, железных дорог, вложения капиталов в производство. Но если в 50-60 годы Катков выступает как фритредер, то в 70-е годы он выступает уже как протекционист. Почему? Фритредерство – выступление за свободную торговлю за низкие импортные пошлины, а протекционисты – люди, которые выступают за развитие внутренней торговли, внутренней промышленности, за ограждение иностранной промышленности на экспансию на русский рынок. Почему он сначала фритредер, а потом протекционист? Потому что российская промышленность в 50- годы еще не развита, а в 70-е годы она уже появляется и есть что защищать. И он сильно выступает за ограничение ввоза в Россию по дешевым демпинговым ценам чугуна, железа, угля. У нас это есть свое. Зачем нам тратить государственные деньги? А если учесть, что очень дешево у нас это покупалось чаще всего Германией, или Германии очень выгодна фритредерская политика России, то примерно с 70-х годов Катков становится активным противником Германского курса. Потому что Германия нас начинала экономически использовать, из нас выкачивать, мы становились сырьевым придатком Германии совершенно откровенным. Канцлер Бисмарк своего бы не упустил.

И когда Катков это осознает, он начинает нападать на прогерманский курс и выдвигает идеи укрепления России с Францией. В международной политике все равно какое-то государство с кем-то должно заключать союз, само по себе оно естественно не будет.

Внутренняя политика. Катков, разночинец по происхождению, откровенный проводник продворянского курса. Почему? Он считает, что именно дворянство – это тот класс, который единственный поддержит самодержавие. А так как самодержавие – главное, что есть в России, необходимо поддерживать тот класс, который будет поддерживать самодержавие. Его продворянские взгляды мы видим во всем. Мы видим, например, в его отношении к военной реформе. Катков принципиально против демократизации офицерского корпуса. Катков считает, что руководителями солдат, людей с оружием могут быть только дворяне, и между прочим, правильность этой политики нам показывает эпоха, когда Каткова уже не было на свете.

Вспомните Первую Мировую. Об этом все мемуары практически говорят. Русская армия начала менять свое лицо именно в Первую Мировую войну. Имидж русского офицера 19 и 20 века – это совершенно разные вещи. Потому что в Первую Мировую была колоссальная убыль по естественным причинам русского офицерства и тогда в юнкерские училища и кадетские корпуса разрешили принимать вольноопределяющихся, разрешили принимать выходцев не из дворян. Юнкера очень быстро вычисляли, кто из дворян, а кто нет. Очень просто: юнкера из дворян, когда вставали из-за стола, ставили стул за собой на прежнее место, и они очень вежливо обращались с прислугой. А юнкера из разночинцев, мещан чувствовали, что они «взлетели», потому что офицерское сословие – это узкое кастовое сословие, это в 19 веке была привилегия только дворянства, а юнкера из мещан вели себя вульгарно и развязно. И об этом писали мемуары. И вспомните Октябрьскую революцию. Кто руководил солдатами, кто вышел на лидирующие позиции? Крыленко, Дыбенко – это прапорщики, мичманы, это низшее офицерское сословие, они себя вели совершенно по-другому.

Я не собираюсь замахиваться на политические какие-то вещи, понятно, что не только происхождение толкает человека на выбор той или иной политики в государстве, но почему социальное происхождение влияет на поведение человека? Мало того, что это другое образование и другая культура, это еще и другой генотип. Из поколения в поколение закладываются определенные стереотипы мышления. Вот почему он говорил, что не могут быть офицерами не дворяне.

Следующая проблема, которую Катков постоянно поднимает в своих передовых …, а он писал их почти ежедневно с 1863-1887 почти ежедневно. Это не возможно издать. Следующая проблема – это отношение к судебной реформе. Оно тоже поменялось. Когда прошла судебная реформа, одна из великих реформ Александра II, Катков ее приветствовал, потому что она выводила Россию на путь развитых государств Европы. Но когда в 1878 году суд присяжных оправдал Веру Засулич, Катков ужаснулся тому, что наделал суд присяжных. Вера Засулич – это основоположница русского терроризма. И дело не в Вере Засулич, а дело в том, что суд присяжных оправдал покушение на убийство с какими бы целями оно не производилось. Человек поднял вооруженную руку на другого человека. И именно здесь Катков начинает принципиально, для него это была очень важная точка разрыва с либеральной идеологией, начинает доказывать, что выносить судебные приговоры не должны присяжные заседатели. – Это дилетанты в вопросах суда, их выбирали как представителей своих сословий. Они могли вынести решение под минутным настроением, под впечатлением яркой речи адвокатов, но они не разбирались в сущности юридических процессов. Выносить решение должны были профессиональные судьи и Катков на этом настаивал. Поэтому он выступает, начиная с 70-х годов очень резко против суда присяжных.

Дальше 1878 год – это год знаковый для Каткова, для окончательного разрыва с либералами. В 1878 году в Москве была произведена ярко-выраженная студенческая манифестация. В апреле 1878 года в Москву привезли 15, арестованных за участие в беспорядках студентов Киевского университета, и когда их провозили по улицам Москвы, студенты Москвы кричали «ура» и заставляли собравшуюся на тротуаре толпу тоже кричать ура. Они кидали в толпу деньги, и тогда люди кричали «ура» совершенно по другому поводу, а кроме того, они физически заставляли людей угрозами кричать «ура». Сдергивали шапки, при проезде карет с заключенными студентами, и прочее. И вот это громовое «ура» заглохло только в Охотном Ряду. Когда в Охотном Ряду приказчики, а это изначально такой центр Москвы (приказчики, зеленщики, мясники), избили этих студентов. Они просто на просто избили этих студентов, причем слухи об этой готовящейся демонстрации катились заранее, Москва уже знала, что будет, и я так подозреваю, что Охотный Ряд силы поднакопил, потому что студентов было очень много: 15 арестованных, а на тротуарах было очень много студентов. Это такое из первых очень сильных противодействий. Кто такие студенты? Это интеллигенция. А зеленщики и мясники – простой народ. Это сильное противодействие мясников и зеленщиков, интеллигенции в лице московских студентов, пожалуй, для Каткова стало последней окончательной точкой, когда он уверился, что быть надо не с русской интеллигенцией, а с русским народом.

Я далеко не во всех взглядах с ним согласна, я просто излагаю его позицию.

И знаменем публицистики Каткова стал вопрос образования. Катков – разночинец, напоминаю об этом в третий раз не случайно, Катков очень много сил, чернил, перьев положил на то, чтобы доказать необходимость получения высшего образования только детям дворян. Сам разночинец, сам закончил Московский университет. В чем дело? Сначала первая реакция: «Да как он смеет, сам получил, а другим не дает». А теперь смотрите, что делает Катков. Он говорит так: «В России слишком много лиц получают высшее образование». Не дворяне во время получения высшего образования, во-первых, бедствуют, потому что им это экономически тяжело выдержать, это большой промежуток времени. А во-вторых, когда они получили высшее образование, они от своих корней оторвались, вышли из того сословия, а к высшим сословиям, куда по образованию и интеллектуальному состоянию, они вроде бы уже принадлежат, они не прибились. Их не принимают, они чужие. Это люди, которые оказываются ни с кем. Это люди, которые хотели бы по своему образованию рассчитывать на более выгодную карьеру, а так как они не выходцы из главного российского сословия, они эту карьеру не делают. Они разочарованы. И именно из этих людей и вербуются в будущем профессиональные революционеры. Статистика показывает, что Катков был прав на все 100%, потому что главной революционной силой в 19 веке были не рабочие, не пролетариат, который начинает формироваться с 80 годов 19 века. А основные революционные силы у нас – это молодежь, это недоучившиеся студенты или выпускники университетов. Это совершенно точно.

Катков предлагает изменить систему подготовки к университету. В то время в России в университет можно было поступить двумя путями: закончив классическую гимназию, закончив реальную гимназию. Катков настаивает, бьется, он совершенно одержим этой идеей. Его называли «бешеный Катков». Почитайте его публицистику. Очень быстро попадаешь под ее влияние. Катков настаивает на том, чтобы в классические гимназии принимали только детей дворян. Кроме того необходимо увеличить срок обучения в классических гимназиях, необходимо увеличить в классических гимназиях объем изучаемых классических языков – древних языков: это греческий и латынь. И увеличить объем математики, сократив при этом объем гуманитарных дисциплин. Кроме того необходимо увеличить плату за обучение в гимназиях. Люди которые выдержат искус классической гимназии, дворяне, только после этого могут поступить в университеты. А реальные гимназии, которые Катков считал совершенно безобразно организованными, в которые шло простонародье, он предложил реорганизовать в реальные ремесленные училища – прообразы ПТУ. Люди получали среднее образование, плюс какие-то образовательные навыки. И это позволяло им зарабатывать себе на жизнь. Но из ремесленной гимназии выход в университеты был закрыт. Для Каткова это действительно идея была очень важная, и можно сказать, что практически вся либерально-демократическая журналистика на Каткова обрушилась именно из-за этого вопроса. А почему это так важно? А потому, что в школах решалось будущее России. Какое образование давали ребенку в школе, таким он и становился дальше. Вот принципиальный вопрос, и почему собственно говоря так бились. Идеи Каткова воплотились в 1871 году. Была проведена гимназическая реформа.

Абсолютно точно можно сказать, что Катков в том числе закладывал основы правительственной политики. Можно много говорить о Каткове. Периодически против Каткова начинали бороться самые мощные силы в правительстве, потому что Катков мешал либерально-настроенному правительству. Именно это и произошло в конце его жизни, когда Катков настаивал на отказе союза с Германией и настаивал на союзе с Францией. Это было уже при Александре III. В один из моментов Александр разгневался и потребовал дать газете «Московские ведомости» предостережение. В одной из передовых, которая вызвала бешеный гнев Александра III, Катков настаивал на союзе России с Францией. Он напечатал антигерманскую передовицу «Московских новостей», нацеленную на то, чтобы сорвать любую возможность соглашения России с Германией, вызвавшую гнев императора. «В высшей степени неприличная статья, – писал царь. – «Вообще Катков забывается и играет роль какого-то диктатора, забывая, что внешняя политика зависит от меня, и что я отвечаю за последствия, а не господин Катков; приказываю дать Каткову первое предостережение за эту статью и вообще за все последнее направление, чтобы угомонить его безумие».

И что отвечает Константин Петрович Победоносцев, будучи в это время обер-прокурором святейшего синода? Больше нет таких примеров в русской журналистике, когда царь персонально приказывает дать предостережение газете и обер-прокурор пишет царю: «Телеграф разнесет это известие по всем концам мира. Оно будет истолковано в смысле поворота нашей политики. Внутри России произойдет крайнее недоумение и смущение. Внутри   России   произойдет   крайнее   недоумение   и   смущение. Притом, зная настроение и натуру Каткова, я уверен, что он вслед за предостережением прекратит издание “Московских ведомостей…Стоит ли всего этого статья, правда, неприличным и безумным тоном написанная»?

И, соответственно, Победоносцев сумел уговорить Александра III сделать «Московским ведомостям» только внушение. Катков смягчил в следующих передовых свои интонации, но тем не менее пример отношения и Александра II и Александра III, которые оказывали ему высочайшую поддержку. Закончился его настрой на сближение с Францией для Каткова печально, потому что в 1887 году, когда один из руководителей прогерманского курса, министр иностранных дел Гирс стал готовить очередное русско-германское соглашение, он понимал, что Катков своими передовыми в которых он не ограничивался, ему император это позволил, может сорвать это русско-германское соглашение. Против Каткова с участием старшего сына Гирса была совершена фактически провокация. И это показывает роль этого журналиста в государственной политике. Во Франции была организована публикация заметок о том, что Катков за спиной у правительства ведет переговоры с представителем французского правительства и обещает им от имени русского правительства всемирную поддержку. Заметки были услужливо доставлены Александру III, он был конечно в полной ярости и фактически Катков полностью впал в немилость, Катков был оклеветан и для него это было совершенно жесточайшим нервным потрясением.

В это время он очень сильно страдал, похоже, что у него был рак желудка, и он умирает. И почти сразу после его смерти, французские газеты начали печатать опровержение. Он был реабилитирован в глазах Александра, но ему это осталось неизвестным.

Вот личность журналиста, который вышел из средних классов, который никакой серьезной материальной и элитарной поддержки не имел. Просто безумно-талантливый публицист. А почему и Александр II и Александр III очень сильно его поддерживали? Потому что он был очень талантливым публицистом и публицистом консервативного толка. Частный публицист консервативного толка – это явление не слишком распространенное в России. Именно поэтому Катков столь серьезно был значим для русского правительства.

У меня либеральный взгляд, а у него консервативный. Я принципиально не согласна с трактовкой польского восстания. Мне про него довольно тяжело рассказывать, потому что я сейчас сижу с газетой «Порядок» Стасюлевича – это орган русских либералов, и там идет безумная полемика с Катковым, и я понимаю, что я с «Порядком» полностью согласна, а с «Московскими ведомостями» – нет. Мне не нравится его точка зрения на русский монархизм, мне не нравится его воззрение на свободу слова, мне не нравится его воззрение на разделение интеллигенции и народа. У меня либеральные взгляды, а он консерватор. В плане образования я понимаю его историческую правоту. Он боялся нагнетания революционных настроений в России. 1917 год показал, что он был прав. В военном и судебном вопросе – тоже. Если мы не будем трогать политические разногласия, он был прав во многом. А по поводу личных выгод, он настолько был одержим идеей великой могучей неделимой России, что он очень часто писал даже против правительства тогда, когда ему грозило чем-то. Далеко не всегда он был уверен в царской поддержке. Он осмелился критиковать царей, он осмелился критиковать правительство даже тогда, когда это было ему не выгодно. Сейчас Каткова принято хвалить, раньше его было принято ругать, но если мы отойдем от моды, то совершенно точно я могу сказать, что это был человек вне конъюнктуры. Это был человек идеи, и именно этим сильна его публицистика, потому что когда человек действует из личной выгоды, он не обладает такой силой убеждения. Он верил в то, что он писал, и он вовсе не очищал себе место. Он как раз очень сильно страдал, потому что консервативных публицистов у нас почти не было. Абсолютно точно тут дело не в личном желании славы – абсолютно точно. Тут дело в опасении революционного движения в России, которое разворачивалось, тут дело в желании спасти Россию от этой пропасти.

новости журналистики. клоуны и куклыПо поводу польского восстания. Я считаю, что если поляки хотели свободы, то их надо было отпустить. Каждый имел право на свободу. И уж тем более я принципиально против таких методов подавления, пусть даже трижды польская шляхта, а не польский народ. Есть специалист лучше меня по Каткову, преподаватель с нашей кафедры, мы с ней периодически спорили на эти темы. Она придерживается взглядов Каткова, я придерживаюсь других взглядов. Но это нормально.

Я покажу вам еще одну личность, которая перешла из либералов в консерваторы. Эта личность мне гораздо ближе чем Катков – Алексей Сергеевич Суворин. Вот этот портрет вы можете смело увидеть в Русском музее, кисти Крамского, на обороте «Новое Время». Это избранная публицистика Суворина 1904-1908 года, далеко не все, но есть фотографии. Еще раз покажу приложение к «Новому Времени». И еще очень интересные вещи. Эта в очень плохом состоянии – журнал, который издавал Суворин «Исторический вестник» и каталог книжного магазина «Нового времени». Его книжный магазин и большая часть книг, которая продается, издана именно его типографией.

Алексей Сергеевич Суворин. Его можно назвать Новиковым 19 века. Алексей Сергеевич Суворин дворянин во втором колене. Что это такое? Он родился в семье крестьянина-однодворца. Говоря языком 20 века – единоличника. Человека, хуторянина, который жил отдельно и занимался сельским хозяйством. Его отец служил в армии, сам лично без всяких протекций выслужился до чина капитана, причем участвовал в Бородинском сражении. Дослужился до чина капитана, а по тогдашним законам чин капитана давал право на потомственное дворянство. Не личное дворянство. То есть оно давало право на дворянство в последующих поколениях. Таким образом Суворин был дворянином во втором поколении. Хорош дворянин. – Рос как обычный крестьянский ребенок. Родился в селе Коршево под Воронежем. Он бегал босиком, у них была большая семья – хлебали из одной миски. Учил читать его дьячок сельской церкви псалтырь, Азъ-Буки-Веди – все довольно традиционно.

новости журналистики. клоуны и куклыКогда ему исполнилось 12 лет, его как сына военного отец устраивает в Воронежский кадетский корпус. И тут на самом деле произошло совершенно неслыханное. По воспоминаниям Суворина, он впервые в жизни увидел, что есть простыни, он впервые в жизни увидел зеркала, он не знал о том, что на свете существует Пушкин, Лермонтов. А в это время его сверстники уже бегло говорили по-французски. Это колоссальный разрыв в развитии. Безумно-колоссальный разрыв. И тут для меня просто загадка, как это возможно, будь он хоть трижды талантливым. И мне кажется, что самое главное, что он был очень трудолюбивым, он был рабочая лошадка. Но все-таки не понятно, как он умудрился догнать своих сверстников в развитии. Он впервые в жизни видит зеркала, а они – бегло говорят по-французски. Вы понимаете разницу? Это несопоставимые понятия. Я думаю, что тут дело не только в нем, а и в преподавателях Воронежского кадетского корпуса, которые не махнули на него рукой, а занимались с ним.

Еще в корпусе Суворин начинает интересоваться литературой. Еще в корпусе он пишет «Словарь русских писателей», но потом уничтожает, потому что там копирование и подражание. Из кадетского корпуса его выпускают сапером в дворянский пехотный полк. Ему присваивают офицерское звание, но он быстро подает в отставку, потому что не хочет служить в армии. И Воронежский кадетский корпус – это единственное место, где Суворин получил образование. Все остальное он получает самообразованием. Суворин хочет учиться дальше. Он очень хочет идти учиться в университет, но у него нет денег. И поэтому он сдает экзамен на право преподавания, получает звание домашнего учителя, начинает давать частные уроки, преподает прежде всего историю, начинает преподавать в Воронежской гимназии, начинает параллельно преподавать в Воронежском женском училище. То есть, как обычный провинциальный и не только провинциальный учитель начинает бегать по урокам.

Довольно рано он женится. Корпус он закончил в 18 лет. Живут они с женой под Воронежем и по воспоминаниям, когда они с женой шли в Воронеж на работу, они снимали башмаки, чтобы их не трепать. Приходили в Воронеж, надевали башмаки и шли на работу. Когда возвращались, снова снимали обувь, чтобы не трепать. Денег катастрофически не хватает. Появляется первый сын, и он начинает путь типичный совершенно для образованного провинциала. Кадетский корпус давал неплохое на тот момент образование. Он начинает писать корреспонденцию. Сначала в какие-то газеты, а потом он начинает писать корреспонденции в московский журнал «Русский Мир».

Издательница Журнала «Русский Мир» обращает внимание на необычные провинциальные корреспонденции и приглашает воронежского корреспондента приехать в Москву и работать в самом журнале московским корреспондентом. Опять-таки, по воспоминаниям Суворин не слишком к этому стремится. Пусть в Воронеже плохо и бедно, но в Воронеже уже все понятно и определено, а что будет в Москве, один Бог знает. Но его жена настояла на переезде. Они рискнули, они переехали. Суворин становится корреспондентом журнала «Русский Мир» и через несколько месяцев после переезда Суворина в Москву журнал закрывается, абсолютно не в связи с Сувориным, по экономическим соображениям. Но Сувориным-то что делать? Они остаются в Москве «на бобах». Была мысль вернуться в Воронеж, но скорее всего гордость не позволила вернуться из столицы ни с чем. Они остаются в Москве.

Суворин мечется по заработкам. Суворин ищет частные уроки – совершенно нормальный путь литературного пролетариата. И в то же время он буквально стряпает дешевые книжки для народа. Постепенно он обрастает литературными знакомствами и арендатор газеты «Санкт-Петербургские ведомости» Валентин Корш предлагает ему место секретаря в «Санкт-Петербургских ведомостях». Для этого надо переехать в Петербург. Естественно Суворин с радостью соглашается.

Суворины переезжают в Петербург, и он становится секретарем «Санкт-Петербургских ведомостей». Работы много – жалования мало. У него семья растет, и он опять начинает корреспондировать, но пока не в «Санкт-Петербургские ведомости». Пишет в «Русский инвалид». И однажды это замечает Корш. И вместо того, чтобы оскорбиться, что его сотрудник пишет в другие издания, он понимает все правильно, что нужен заработок. И он предлагает Суворину работать в этой газете, и писать в его газету. Это происходит примерно в 60 годах. Именно этот момент на самом деле является поворотным в судьбе Суворина. Суворину доверяют небольшие заметки, а с середины 60-х годов он начинает выполнять обязанности фельетониста. Он выбирает себе псевдоним Незнакомец, и фельетоны Незнакомца во-первых, резко повышают розничную продажу «Санкт-Петербургских ведомостей», во-вторых, увеличивают тираж этой газеты, а в третьих, навлекают немилость цензуры. Потому что впервые Суворин в рамках фельетона, то есть легкого читабельного материала поднимает острые злободневные социальные вопросы. Именно с легкой руки Суворина фельетон приобретает те черты, которые мы знаем сегодня. Фельетон, как жанр сформировался на страницах «Северной пчелы» Булгарина, а фельетон как социально-значимый жанр сформировался на страницах «Санкт-Петербургских ведомостей» Суворина.

Фельетоны хлесткие, едкие, злобные, либеральные. Фельетоны довольно резко критикующие государственное устройство. В итоге, когда у Корша заканчивается срок аренды на «Санкт-Петербургские ведомости», а это издание Академии наук, которое просто отдавалось в аренду, Коршу, в том числе и из-за фельетонов Суворина, отказывают в продолжении аренды. Получается Суворин оставляет Корша без работы, хотя и сам остается без работы. В последствии, когда Суворин разбогател, он Коршу выплачивал своеобразную пенсию, помня о том, что Корш его приютил, и благодаря Суворину, Корш остался без газеты.

Суворин снова получается без работы. Это примерно 1872-1873 год. Но это уже не тот Суворин, который в Москве не знал, что ему делать. Это Суворин, обладающий известностью, популярностью и какими-то финансами. Сначала Суворин пробует выпустить свой первый издательский опыт – «Русский календарь», а затем в 1876 году вместе со своим приятелем, петербургским Главой Владимиром Ивановичем Лихачевым (они были молодыми и готовы были рискнуть), они занимают 30 тыс. рублей у варшавского банкира Кроненберга пополам. Из этих денег на 15 тыс. рублей они покупают у Константина Васильевича Трубникова газету «Новое время», а на оставшиеся 15 тыс. они начинают издавать эту газету.  Причем «Новое время» у Трубникова они взяли с числом подписчиков не более полутора тысяч.

Первый номер суворинского и лихачевского «Нового времени» вышел 29 февраля 1876 года, они даже специально выбрали такой день. – Високосный год, 29 февраля – в народе очень не любят этот день. Касьянов день – год несчастный, день несчастный. И первый номер они издали тиражом 13 тысяч. Это специально. Это пиар-акция. Конечно это не разошлось. Но во-первых, слава о том, что знаменитый фельетонист «Санкт-Петербургских ведомостей» приобрел газету моментально распространилась, а во вторых, это опыт, проба.

Суворин покупает газету, ему можно почивать на лаврах и стричь купоны. А он вместе со своим другом, по «Санкт-Петербургским ведомостям» Виктором Бурениным едет на поля русско-турецкой войны. Он едет туда военным корреспондентом. И корреспонденция «Нового Времени» с полей русско-турецкой войны вывела «Новое Время» в самые популярные газеты этого периода. С этого времени и пошел взлет «Нового Времени». Что надо сказать про «Новое Время»? Сначала цензура очень опасалась, что Суворин придаст «Новому времени» тот же характер, который был в его фельетонах. Я лично видела в архиве специальное высочайшее распоряжение особо приглядывать за направлением «Нового Времени». То есть, они еще ничего не выпустили, только речь идет про покупку, а за ними уже начинают особо приглядывать.

Первые годы «Новое Время» нельзя назвать, чтобы оно имело ярко-выраженную политическую окраску, но постепенно газета приобретает консервативные черты. Этот момент Суворину никак не мог простить В. И. Ленин. Если про М. Н. Каткова Ленин писал: «Цепная собака империализма» и обливал их всевозможной гадостью, то про Суворина то же самое. Почему Ленин так негодует на Каткова, и на Суворина? Потому что либералы Катков и Суворин осмелились перейти не в демократический лагерь, а в консервативный. Потому что это очень талантливые люди, и своим талантом они нанесли очень большой ущерб революционному движению России. И поэтому если вы возьмете в руки любую книгу по истории журналистики, изданную до 1985 года, вы увидите только гадости про Каткова и про Суворина. Именно поэтому. Я имею в виду книгу советского периода.

«Новое Время» – крупнейшая русская газета 80-90-х годов. Пик тиража доходил до 60-70 тысяч экземпляров ежедневно. Суворин лично ездил за границу, добывал лучшую типографскую технику, поэтому его типография – типография «Нового Времени» считалась лучшей в России не только лучшей частной, но и самой лучшей вообще русской типографией. У Суворина была устроена специальная школа наборщиков. Суворин выстраивал дом для своих наборщиков. Там была касса взаимопомощи, там была больничная касса, там была страховка, обучение. Он заботился о своих рабочих-наборщиках.

Кроме того, чем нам важно «Новое Время»? Это была не просто газета, которая печаталась в самой лучшей типографии. Это была газета наиболее информативная, наиболее оперативная. У Суворина было колоссальное количество корреспондентов в России, за границей. У Суворина было перекуплено монопольное право распространения произведений печати в газетных киосках на железных дорогах и пароходных причалах. То есть по всей России, если вы ехали в вагоне, вас встречали на крупных станциях газетные киоски «Нового Времени». Конечно там продавали не только «Новое Время». Сначала жаловались издатели газет, они предлагали «Новое Время» и издания типографии Суворина.

В «Новом Времени» участвовали очень крупные и очень талантливые силы. Конечно «автор номер один» – это А. П. Чехов. И дело не в том, что Чехов – лидер «Нового Времени», он потом уходит из него. Дело в том, что Суворин подарил нам с вами Чехова. Суворин перетащил его из Петербургской газеты и дал ему возможность работать так, как Чехов хотел, за высокие гонорары. Не топил его ежедневной газетной горячкой. Именно этим он подарил России Чехова.

Из крупных публицистов «Нового Времени» – это Виктор Петрович Буренин, человек с безумным остроумием. Как он вообще вступал в полемику, что он творил, это просто не повторить. Это Михаил Осипович Меньшиков, это Василий Васильевич Розанов.

Но у «Нового Времени» было довольно много противников. Я готова объяснить почему. Этот момент всегда печально объяснять. Почему «Новое Время» имело просто неслыханную популярность в России? Потому что оно совершенно четко ориентировалось на средние слои населения. Его читали и аристократические слои населения, оно доходило и в деревни, но главным читателем было среднее сословие. А у среднего сословия «Новое Время» сделало ставку прежде всего на национализм. «Новое Время», к сожалению, очень сильно болело шовинизмом. Новое время разжигало совершенно безумную травлю на инородцев и прежде всего «Новое Время» очень сильно отличалось антисемитизмом. Причем самое парадоксальное, что по личным воззрениям Суворина, он не был антисемитом. Но этот подход был кассовым. И именно за этот счет «Новое Время» действительно нашло отклик в массах. Не надо думать, что «Новое время» на 99, 9% было против евреев. Но эта тема была одной из ключевых. То есть высоко информативная оперативная газета, которая ориентировалась на вкусы широкой читательской аудитории – вот секрет физического успеха «Нового Времени».

Это была русская газета, которая применила широкое иллюстрирование, которая начала практиковать вторые издания. Но консервативный настрой «Нового Времени» принципиально не нравился либеральной и демократической части населения, поэтому периодически в знак протеста 100-300 студентов какого-нибудь университета заявляло, что не надо направлять «Новое Время» в нашу библиотеку, иначе мы отказываемся от подписки. Потому что Суворин имел позицию, что студенты должны либо учиться, либо уйти из университета и уступить место другим студентам, которые хотят учиться. Студенты должны учиться, а не играть в революцию.

Если вы откроете любую газету с 1880 по 1918, то обязательно увидите или ссылки на «Новое Время», либо полемику, либо заимствование информации из «Нового Времени». Это действительно была одна из крупнейших газет. Затем похожую нишу займет «Русское слово». Но не верьте тем, что «Русское слово» было единственным первым концерном. Это до сих пор остается в учебниках по истории русской журналистике, что «Русское слово» на начало 20 века, было единственной русской газетой, организованной в европейских началах. Это чушь. Это пишут те люди, которые не знают Суворина.

Кроме того, что Суворин занимался «Новым Временем», он сделал целый ряд вещей, которые внесли свой вклад в развитие русской культуры. Кода Суворин купил типографию, он начал в огромном количестве издавать литературу. Суворин стал насыщать русский книжный рынок. Размахи книжного рынка уже немного другие. Но Суворин перещеголял всех. Он во-первых, издает книги дешевые: по 5 коп, по 10 коп, огромными тиражами. И Суворин издает книги дорогие. Если про дешевые книги все понятно, русская классика, которая доступна для народа в избранном. То о дорогих книгах надо сказать отдельно.

Я видела эти книги, и хотела бы чтобы их и вы увидели. Но у меня конечно в коллекции их нет. Это та культура, которая постепенно в нас погибает, культура издательства. В последнее время мне интересно не только содержание, а и как она издана. Дорогие книги Суворина – это были книги для vip-персон. Роскошные альбомы крупнейших художественных галерей мира, сочинения классиков в дорогом издании. Мало того, что это кожаные переплеты с тиснением, это пергамент, это такая толстая (мраморная или слоновая) бумага с прожилками, это искусно подобранные шрифты, золотые обрезы, перекладка гравюр. Это совершенно потрясающая издательская культура, и эти книги можно посмотреть только в библиотеке, и для них нужно выписывать особые бумаги.

Сейчас я хорошо вижу, что издается и продается. Я хорошо помню один сюжет, несколько лет назад. Я смотрю с ужасом на безумно дорогое издание Шекспира, но не из-за цены, а потому что вижу, как оно безобразно издано. И рядом стоит навороченный покупатель и ему продавщица пытается всучить это издание. Рассказывает, как оно хорошо издано. А я вижу, что это издание читать невозможно. Это огромный фолиант, который невозможно держать в руках, там такое изобилие шрифтов, что в глазах рябит. Я понимаю, что она врет. Продавцы в Доме Книги – это люди, имеющие отношения к книге. 40 тысяч книга, ей нужно продать. И она рассказывает, как это потрясающе издано, как все будут гордиться, что он купил. Я на нее смотрю, у меня глаза вылезают из орбит. Она ко мне поворачивается и опускает глаза. Она поняла, что я в ужасе, и что я понимаю, почему она так говорит.

Сейчас книги дорогие, те что мы с вами можем посмотреть – изданы безобразно. Чем ярче, чем разнообразнее, чем больше шрифтов – тем лучше. Это не визуальная культура, это нагромождение «тяп-ляп». Читать ее невозможно, ее только поставить на полку и говорить: «Смотри, братан, за 40 тыс. оттяпал Шекспира». И будут эти книжки полку прогибать, хоть трижды в подарок. Такую книгу читать невозможно, а книга нужна, чтобы ее читали.

Кроме этого А. С. Суворин издал вещи, которыми мы до сих пор пользуемся. Я абсолютно уверена, что вы знаете о существовании «Желтых страниц». Это детище Суворина. Он издал справочники: «Весь Петербург», «Вся Москва», «Вся Россия».

«Весь Петербург» начал издавать в 90-х годах. Огромного формата, толстейший. Это справочник на один год. Четко разделен пополам: золотой обрез и серебряный обрез – желтые страницы и серебряные страницы. Половина – учреждения Петербурга с телефонами, адресами с руководителями этих учреждений. А вторая половина – адресная книга Петербурга. То есть, все, прописанные в Петербурге, там есть. Если ваши предки жили в Петербурге, вы можете узнать, где они жили. Я знаю, что мой прадед жил на Английском проспекте. Я знаю дом и квартиру по этому справочнику. Там: дтс. – действительный статский советник такой-то, жена дтс, сын дтс. – Дана семейная картинка кто живет, где живет, какой у них телефон. Это издается до самой революции.

Такой же справочник ежегодно выходил «Вся Москва». А «Вся Россия» – только крупнейшие учреждения России. Это справочники которые до сих пор работают.

Суворин был не просто издателем, Суворин был автором. В «Новом Времени» он вел рубрику «Маленькие картинки», то что я вам пустила по рядам посмотреть. Это фельетоны, подписанные Незнакомцем. Фельетоны на злобу дня. Нельзя сказать, что какая-то жесткая периодичность. В зависимости от ситуации и от его предпочтения, но написано великолепно. Кроме того он драматург. Написал довольно много пьес, которые шли на сценах императорских театров. Несколько лет назад «Татьяна Репнина» была восстановлена в Московском театре. Эта пьеса шла, но я ее не видела. Мало этого, Суворин на собственные деньги содержал театр. Малый театр Суворина находился в здании, где сейчас БДТ. Полностью финансирование театра. Это не значит, что он театр создал под свои пьесы, нет.

Это человек, который издатель журнала с 1880 «Исторический Вестник», журнал абсолютно убыточный. Это узкоспециализированное издание, исторический журнал. Но все русские историки Суворину за это благодарны. Если вам интересна история 19 века, выписывайте «Исторический Вестник». Там публиковались потрясающие вещи. Но он покрывался за счет в том числе и «Нового Времени».

Суворин скончался в 12 году. Скончался от рака. Трудно сказать, счастливая ли у него судьба. Однажды он произнес фразу, которую очень любят цитировать в книгах о Суворине. Человека очень становится жаль. Он сказал: «Для меня в моей газете все: вся жизнь, все печали, все радости». Он действительно всю жизнь провел в редакции «Нового Времени». Он работал там не разгибаясь. Он читал практически все корректуры, общался с цензурой, он общался со всеми чиновниками и пр., налаживал контакты. Газета такого размаха – это безумный труд. А вот в личной жизни довольно рано его первая жена погибла при очень трагических обстоятельствах. У Суворина было уже много детей, и он женился второй раз. А его вторая жена была гимназической подругой его дочери. То есть, разница в возрасте. И если первая жена действительно по всем воспоминаниям была его помощницей – это был искренний и горячий брак по любви, то вторая жена выходила замуж за богача, а не башмаки снимала, когда на работу шла. И еще при жизни Суворина начались серьезные проблемы в семье. Старший сын Суворина Алексей Алексеевич Суворин в знак конфронтации с отцом ушел и основал собственную газету. Музей истории печати Петербурга – это редакция А.А. Суворина. Второй сын Михаил был вторым редактором «Нового Времени», и еще при жизни отца оспаривал право отца руководить газетой. Его дети при его жизни начали делить наследство и т.д.

Безумный трудоголизм, помноженный на талант, наверное, и привел Суворина к тому, что из крестьянского мальчика он стал человеком известным до сих пор всей читающей России, как бы вы к Суворину не относились. Потому что эта позиция антисемитская «Нового Времени» меня абсолютно не устраивает, но в остальном – это потрясающий человек. Если вы почитаете «Новое Время», вы увидите, что это абсолютно современная газета: она оперативная, она качественная, там потрясающее разнообразие. Но к сожалению, т.к. это одна из самых распространенных газет того времени, то это газета наиболее спрашиваемая в библиотеках. И в публичной библиотеке «Новое Время» почти полностью микрофильмировано. Вам не дадут газету в руки, вам дадут микрофильм. А он не позволит вам почувствовать колорит эпохи, увидеть полностью газету, он позволит только прочитать, что там писали, и то с трудом. Поэтому если вы хотите читать «Новое Время», то я вам советую посмотреть нет ли его в библиотеке Горького, и когда получите высшее образование идите в библиотеку Академии наук и читайте там. Эта газета того стоит.

Суворина называли Ломоносовым русского книжного дела. Я полностью согласна с этой фразой.

 

Курс: История русской журналистики второй половины XVIII века, начала XIX
Лектор: Елена Сонина