История русской журналистики. 4 Карамзинисты, шишковисты и вольное общество «Любителей словесности, наук и художеств».

Журналистика начало 19 века.  Лекция 4.

Мы подошли к полемике карамзинистов, шишковистов и «Вольного общества любителей словесности, наук и художеств». Про карамзинистов мы уже говорили. Кто такие шишковисты? Петр Иванович Макаров – основоположник, продолжатель теории Карамзина, теории русской критики и журнал «Московский меркурий».

Я покажу вам книгу «Беседа любителей русского слова. У истоков русского славянофильства». Шишковисты связаны напрямую с именем Александра Семеновича Шишкова. Это мелкопоместный дворянин, не богатый, закончил морской корпус, плавал, совершил несколько кругосветных путешествий, был командиром фрегата, затем преподавал в Морском корпусе. Это хороший морской офицер, который дослужился до адмиральского чина и постепенно, еще будучи гардемарином, начал увлекаться литературой, что в Эпоху Просвещения на рубеже веков было в порядке вещей. Он сделал несколько хороших переводов, выпустил несколько переводных детских книг, но самые яркие его литературные изобретения остались не в молодости, не в средние годы, а после его 50-летия. Шишков уходит в отставку в первые годы правления Александра I.

Причем, это довольно странная ситуация, потому что обычно в отставку неожиданно уходили при Павле, но не при Александре. Павел был известен своими непонятными резкими решениями, а Шишков уходит в отставку в первые годы правления Александра I, не принимая современной политики, ярко выраженного поглядывания на французскую модель развития общества, которую однозначно в первые годы принял Александр I под влиянием своего воспитателя Жана Лагарпа – будущего участника Парижской коммуны, и либеральных замыслов его друзей: Адама Чарторыйского, графа Строганова – «Негласного комитета». Причем Шишков уходит в отставку очень необычно. Он в лицо Александру I во время Высочайшей аудиенции говорит совершенно потрясающую фразу, причем это был человек не богатый, служба ему приносила необходимый для него доход. «Не добрые люди нуждаются в государях, а государи нуждаются в добрых людях». И демонстративно, узнав несогласие с политикой Александра I, уходит в отставку.

новости журналистики. клоуны и куклыШишков после того, как выходит из членов Адмиралтейства, занимается литературой, и в 1803 году выходит самый известное его сочинение и тогда и сейчас, книга «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка». Как правило, существует целый ряд исторических мифов. Как правило, про эту книгу знают (для этого не обязательно даже получать университетское образование) только то, что Шишков выступал против заимствования иностранных слов. – Это одна часть медали. Суть этой книги, которая по воспоминаниям современников вызвала литературную войну – это принципиально не только литературная война, это война внутриполитическая, это война социальная. Понятно, что это не буквальная война, это война перьями и чернилами. Смысл этой книги в том, что высшее общество отделилось от народа. Шишков первым очень аккуратно и осторожно высказывает эту мысль о расслоении русского общества, которую затем гораздо ярче, жестче скажут и славянофилы, и почвенники, и Достоевский и прочие. Высшее общество отделилось от простого народа, оно забыло свои корни, оно презирает свою историю, свое происхождение, свою культуру, свой язык. Язык – это народный дух, это воплощение народного менталитета. Язык – это память народа о своем историческом прошлом. И отказ от своего языка – это значит отказ от своего исторического прошлого. Видите, насколько мысли этой книги глубже, чем обычно про нее говорят?

Российская история журналистикиИстория русской журналистики.
Елена Сонина

1. Почвенничество и западничество.
2. Катков и Суворин.
3. Политика 70-80х годов.
4. Карамзинисты, шишковисты и вольное общество «Любителей словесности, наук и художеств».
5. Либеральные журналы конца 19 века.
6. Демократические журналы (легальные/нелегальные) 1870-1880 гг.

«Какое-то затмение нашло на высшие круги российского общества», – говорит Шишков. Он вовсе не отрицал необходимости заимствования межкультурных общественных связей. Но он отрицал приоритет иностранного надо отечественным. И это очень важно. В книге рассуждения о старом и новом слоге. Шишков через язык осуждает либеральные тенденции развития России, которую выбрал Александр I. Шишков фактически идеализирует прошлое, хочет к нему вернуться. Хочет вернуться к единению власти и народа, которое с его точки зрения было в Киевской Руси. Он хочет вернуться к гласности не в европейском смысле, а в том, что каждый может сказать друг другу то, что он думает. Кроме этих мыслей Шишков говорит, что вовсе не плохо изучать французский, английский, немецкий, но ведь французы не учат своих детей разговаривать по-русски, французы прежде всего учат разговаривать по-французски. Нам надо вернуться к нашему исконному языку, не к современному напластованию, которое, как видит Шишков, чрезмерно забито иностранщиной, а нам надо вернуться к старославянскому, к праязыку, к исконно русскому языку.

Для Шишкова, как и для ряда русских литераторов, слово обладает мистической силой. Как начинается Библия? – «Вначале было Слово, и Слово было Бог». То есть слово обладает колоссальной силой. Сегодня осталось это представление о слове, когда мы учим: «Не говори плохо, не моделируй ситуацию». Эти представления о силе слова, как программирующей, у нас есть, только, может быть, не так сильно, как это сказал Шишков.

Шишков призывает использовать те русские слова, которые есть. Если нет русских аналогов, тогда вполне допустимо брать иностранные, но если есть старые русские слова, которые русский человек еще не забыл, то зачем загромождать наш язык иностранным сором? Это основные мысли его книги. Последняя часть книги более всего известна и вызывает больше всего насмешек. Шишков во-первых, стал отыскивать корни славянских слов в современном русском языке, стал искать буквально что нами упущено, что имеет коренное славянское происхождение. Он сделал вывод, что примерно 2\3 русского языка не находится в активном словарном запасе. Об этом же в последствии будет говорить Даль, над которым современники не смеялись. Он говорил, что мы забываем наш язык, забываем наше происхождение. И Шишков, предлагая вернуться к нашему языку, начинает искусственно заменять уже прижившиеся иностранные слова. Над этим очень смеялись и современники, и сейчас смеются. Этот смех заслонил справедливые мысли Шишкова. Шишков говорил зачем, например, нам брать французское слово «бульвар», когда мы можем по образу и подобию сделать русское слово «топталище». Это смешно и тогда, и сейчас. Зачем использовать французское слово «франт», когда мы можем по русскому принципу образовать слово «хорошилище». – Суть та же самая, но это смешно. Причем он использует принцип составления слов совершенно правильный, например, «самолет», «пароход». По этому же принципу Шишков вместо слова «кий» предлагает использовать «шаротык». Принцип тот же самый, но смешно. Его новообразования «не пошли» ни тогда, ни сейчас. Галоши у него – это мокроступы. Это смешно и «не идет».

Но Шишкова очень уважал Пушкин за его несгибаемость перед «высшими». Над Шишковым посмеивался Пушкин в Евгении Онегине, когда говорил, что Евгений Онегин был «комильфо» (в высшей степени светский). Он написал: «Комильфо – Шишков прости, не знаю, как перевести». Вот о чем эта книга.

Против чего же возмутились карамзинисты? Карамзинисты – это люди, которые легко говорят по-французски, Карамзинисты – это люди, которые выступают активными сторонниками Карамзина. Легкая, сентиментальная, читабельная проза, легкая сентиментальная, читабельная поэзия. Карамзинисты уверяли, что если следовать всем законам Шишкова, то нам надо возвратиться к тяжеловесному стилю, а его очень тяжело читать. Там надо «продираться». Тяжело не только нам. Мы – 21 век, мы далеко от этого ушли. Тяжело было и современникам.

Но Петр Макаров идет дальше. Он не случайно лидер Карамзинистов. Он утверждает, что Шишков спорит не только о языке, он спорит о путях развития России. Шишков хочет вернуть Россию назад. А карамзинисты с точки зрения Макарова ведут Россию вперед. Я не буду высказывать свою точку зрения на этот вопрос, но у нас все считают, что они ведут вперед, а все остальные – назад. Мне кажется, что истина посередине. В чем-то правы и те и другие, но обвинять Шишкова в ретроградстве, в реакционности, что очень любят делать наши старые учебники, я бы не стала. Шишков – однозначно консерватор. Он против преобразований, он – предтеча русского славянофильства. Это еще не славянофил, но предтеча, также как и Карамзин – предтеча русского западничества. Шишков говорил, что космополиты – люди без отечества. Это то же самое, что и люди отказавшиеся от отца, матери, собственной семьи. Трудно сказать кто на самом деле прав. Вместе с Шишковым были довольно близки его единомышленники. Я надеюсь, что вы узнали портреты? Гаврила Романович Державин, Иван Андреевич Крылов. Кроме того шишковистам были близки: Сергей Аксаков, Сергей Глинка, Федор Глинка (писатели), Дмитрий Хвостов – это круг Шишкова.

Если карамзинисты стали издания выпускать в начале 19 века, то шишковисты стали выпускать журнал только в 1811 году, потому что примерно, начиная с 1803 года, шишковисты стали собираться в доме у Шишкова, сначала не официально. Они читали свои произведения, обсуждали ход полемики с карамзинистами и с литературным обществом «Арзамас», которое тоже однозначно не принимало позицию Шишкова. В 1811 году была учреждена под руководством Шишкова «Беседа любителей русского слова». Это общество шишковистов, которое и тогда вызывало очень сильные насмешки. Например, остались воспоминания как очень долго «Беседу любителей русского слова» хотели учредить официально: устав, зарегистрировать, получить Высочайшее одобрение. Очень долго его не могли получить. Есть воспоминания, как императору при всех сказали, что «если Вы будете говорить про «Беседу русского слова», то учтите, что у них не билет, а «звальцо».  Грянул хохот, и поэтому долго император не подписывал проект об учреждении «Беседы». Но, тем не менее, накануне войны в 1811 году «Беседа русского слова» была учреждена. В состав входили 24 члена. «Беседа» была разделена на несколько разрядов и заседания «Беседы», проходили в доме Державина, где сейчас расположен музей «Беседы любителей русского слова». Ежемесячно они собирались, приглашали посторонних. Например, остались воспоминания, что на заседаниях «Беседы» было 300-400 посетителей, как они подчеркивали, лица обоего пола. Как правило, это был весь свет Петербурга. Это были вельможи, это были светские дамы. Вечерние платья, мундиры, украшенные орденами. Во время заседаний читались литературные произведения и шла литературная полемика.

И одновременно с этим с 1811 года шишковисты стали выпускать свой собственный журнал, который назывался Чтения в «Беседе любителей русского слова». Принципиально для шишковистов было, что они помещают не только произведения, которые читались на заседаниях «Беседы», но и литературную критику. Заседания «Беседы» продолжались до года смерти Державина. До 1816 года. После его смерти было несколько заседаний, но протоколов не осталось. И журнал шишковистов Чтения в «Беседе русского слова» тоже выходили до 1816 года. Если карамзинисты – это западники, это – люди либеральных представлений. Если шишковисты – предтеча славянофильства, это – люди консервативных взглядов. И тем, и другим группам противостояло «Вольное общество любителей словесности, наук и художеств», а вот это однозначно, прежде всего, разночинцы, это выходцы не из дворянских фамилий, это люди с демократическими воззрениями. Вы понимаете разницу между либералами, демократами и консерваторами? Наша страна, дореволюционная Россия. Что является ее фундаментом, основой и сутью? –Самодержавие. Не просто монархия. Монархия бывает конституционная, а самодержавие… Идет мимо консерватор. Что он скажет? Он скажет: «Здание крепкое, хорошее, фундамент замечательный, менять его не надо, пусть будет так как есть». То есть, он выступает за сохранение существующего строя. Это терминология 19 века. Консерватор – это человек, выступающий за сохранение существующего строя (в царской России это самодержавная монархия). Консервы – сохранение.

Проходит мимо либерал. Он довольно близок к консерватору, поэтому очень часто в учебниках пишут: «Либерально-консервативные круги». Их даже объединяют. Почему? Либерал скажет: «Здание крепкое, хорошее, фундамент замечательный, его менять не надо, но может быть нам перекрыть крышу, может быть прорубить новые окошки»? Это меняет суть страны? Нет. Либерал – это человек, выступающий за сохранение существующего строя с незначительными переменами, улучшениями. И вот это мы называем «реформы». Потому что это новое окошко и крыша – это улучшает дом, но это не затрагивает сути строя – фундамента. Поэтому он близок к консерватору.

Еще очень важное качество либералов, оно осталось и сегодня. – Либерал выступает за основные права человека: неприкосновенность личности, свобода слова, совести, печати, вероисповеданий, право голоса, право на образование. – То, о чем консерваторы не заикаются. Но они не посягают на основу. И вот идет демократ. Его нельзя поставить в одну шеренгу с либералами и консерваторами. Демократа в 19 веке могли называть революционером, радикалом, левым. В конце 19, начале 20 века его стали называть социалистом.  Самое главное, что скажет демократ по поводу дома. Он скажет: «Здание прогнило до основания. Мы его снесем, расчистим фундамент, и на чистом месте мы наш мы новый мир построим из хрусталя и бетона». Демократ по терминологии 19 века (сейчас мы слово «демократ» воспринимаем как «либерал», смысл слов поменялся) – это человек, выступающий за коренные преобразования существующего строя. Это утрировано и схематизировано, но зато хорошо запоминается.

«Вольное общество любителей словесности, наук и художеств» было основано в Петербурге в 1801 году. Здание, где собирались члены «Вольного общества» до сих пор стоит на Невском, за лютеранской кирхой. «Вольное общество» – это молодежь, в основном богема. Это молодые художники, писатели, поэты, музыканты, в основном разночинцы. Там было очень мало дворян. Это однозначно люди, исповедующие демократические взгляды. Может быть еще не такие крайние левые, но в отличие от шишковистов и карамзинистов с более насыщенной подкладкой. «Вольное общество» было не однородно. Там было «левое» и «правое» крыло. Левое крыло исповедовало демократические взгляды, «правое» крыло исповедовало либеральные взгляды. То есть в рамках одного общества были люди с разными воззрениями. И правое крыло было близко к карамзинистам. То есть на самом деле с карамзинистами спорило не все «Вольное общество любителей словесности наук и художеств», а его левое крыло. В левое крыло входили: Ивар Борн, Василий Попугаев, Александр Востоков, Иван Пнин, (от Репнин – усеченные русские фамилии у незаконных отпрысков). Правое крыло: Дмитрий Языков, Александр Измайлов, Николай Брусилов и пр.

«Вольное общество» выпускало свои издания. Их было довольно много. На этом кадре внизу (00:35:17) диплом «Вольного общества», выданный сыну Радищева – Николаю Радищеву. Он входил в правое крыло, как ни странно. На верху печать «Вольного общества». Я взяла самые разные журналы «Вольного общества», далеко не все. Первые три: журналы, которые выходили от имени всего «Вольного общества любителей словесности, наук и художеств».

Альманах «Свиток муз». Вышло всего 2 альманаха на 1802 и 1803 гг. В чем его особенность? Он выпускался от имени всего общества, от левого и правого крыла. Это удар по карамзинской традиции легкого чтения в альманахе. «Мои безделки», – как говорил Карамзин. А «Свиток муз» – это гражданская лирика. У «Вольного общества» колоссальное количество гражданской лексики: отечество, патриот, родина, гражданин и пр. – Это очень тяжело назвать изящными безделками. Во-вторых, особенности альманаха «Свиток муз» – это единственный печатных орган, который поместил некролог Радищеву, единственный из всей российской журналистики. Это значит, что все остальные даже в самое светлые годы царствования Александра просто побоялись сказать вслух о смерти такого радикального писателя.

«СПб вестник» – это самый последний журнал, выпускаемый от имени «Вольного общества». С началом Отечественной войны он прекратился. В «СПб вестнике» самое интересное – это ода Пнина «Человек». Человек – царь зверей, и никто не может править себе подобными.

«Вольное общество» выпускало журнал «Северный вестник», основанный Мартыновым – это участник правого крыла. Это государственный чиновник, что довольно редко в «Вольном обществе». Среди богемы затесалась государственная должность. Чиновник Мартынов был автором первого русского цензурного устава 1804 года, и на журнал «Северный вестник» Мартынов получал государственную субсидию. Это было субсидированное издание. Этот журнал был крайне лоялен к правительству. – Никаких «шпилек», что человек свободен по природе своей там близко не было. Интересен «Северный вестник» тем, что там были перепечатаны некоторые главы «Путешествия из Петербурга в Москву», спокойные главы. И там постоянно печатались литературные рецензии. Это журнал, который внес вклад в развитие русской критики.

Журнал «Российской словесности» – это журнал который в начале 19 века единственный продолжил сатирическую линию 18 века. Это журнал, который объявлял себя последователем Новикова. Издавал его Никола Брусилов – правое крыло, и журнал сатирически выступал, но не на строй, не на систему, а на какие-то частные случаи, которые мешали жить.

Журнал «Цветник» интересен тем, что развил жанр рецензии. В каждом номере журнала несколько лет помещались литературные рецензии.

Таким образом полемика 1810 годов тянулась между карамзинистами, «Арзамасом», шишковистами, «Вольным обществом». Это полемика не просто о выработке стиля, это полемика у карамзинистов изящней, у шишковистов очень тяжеловесна. И Крылов, и Державин, и Аксаков, и Шишков специально писали такими архаизмами, утяжеляя речь. То же самое у Радищева. Его очень тяжело читать, потому что у него излишнее насыщение архаикой. Он писал хорошо, но он это делал сознательно. У «Вольного общества» это демократизация, вплетение разговора улицы в литературную речь. Это не просто разговор и полемика о языке, о стиле. Это полемика действительно о менталитете русского человека, о выборе пути развития России, которая зарождается в 1810 годах и весь 19 век будет нас сопровождать.

1812 год. Отношения с Наполеоном были очень проблематичными: сначала он нам друг, затем враг, затем снова друг в Тильзите, когда Александр и Наполеон нежно обнимаются на мосту через Неман. Когда в 804 году его святейший синод объявляет антихристом, то есть со всех амвонов его предают анафеме, а после подписания Тильзитского мира прокламации святейшего синода запрещаются, и цензура преследует. Если священники в каких-нибудь маленьких сельских церквях по привычке продолжали проклинать Наполеона, то этих священников быстренько убирали со своих должностей. Наполеон «гнул свою линию» и можно сказать, что образованная часть русского общества эту линию понимала, ее понимал и Александр I, он все-таки пошел на мир с Наполеоном. В 801 году было заключено мирное соглашение в Тильзите, хотя Александр понимал, что с этим человеком опасно заключать мирное соглашение. Ситуация повторилась в 1939 году: пакт Молотова-Риббентропа – абсолютно то же самое.

Можете посмотреть репринт Бонапартовского обращения в 1796 году к итальянской армии. Посмотрите его почерк и подпись. И еще один репринт английской газеты 1812 года уже идет в подлиннике. Можно посмотреть верстку, посмотреть о чем там пишут. Уже идет война с Россией, и вот о чем пишет английская газета. Чем заканчивается перемирие с Наполеоном, мы помним. В 1812 году начинается Отечественная война.

Очень четко русская журналистика в это время делится на 3 блока. Блоки неравномерные по своим характеристикам. Первый и самый сильный, самый удивительный блок, внесший огромные новинки в русскую журналистику, которой мы пользуемся до сих пор, трактовал войну 12 года не просто как войну за веру царю и отечеству, блок трактовал ее как войну национально-освободительную.  В этом блоке находятся всего два издания, которые действительно являются законодателями мод. В 1812 году в Петербурге молодой учитель словесности, Николай Иванович Греч основал журнал «Сын отечества». Журнал был основан на государственную субсидию. Это журнал частный. Он применил огромное количество новинок в трактовке войны. Ведущим автором этого журнала был Александр Петрович Куницын – молодой профессор Царскосельского лицея, любимый учитель Пушкина. Пушкин далеко не про всех учителей отзывался позитивно. Мы знаем массу эпиграмм, его колкий язык, его несносный характер. Про Куницына ни одного слова негатива. – «Куницыну дань сердца и вина! Он создал нас, он воспитал наш пламень. Поставлен им краеугольный камень, Им чистая лампада зажжена!». Мне кажется это самый любимый учитель Пушкина в Царскосельском лицее.

Первый номер «Сына отечества», первая полоса открывается статьей Куницына «Послание к русским». Куницын высказывает свои взгляды, которые становятся определяющими для «Сына отечества». Смысл статьи, что пока хоть один француз ходит по нашей русской земле, мы не будем жить спокойно. Грубо говоря, мы берем слоган Великой отечественной: «Наше дело правое, враг будет разбит». – Все то же самое. Заканчивается эта статья потрясающей фразой: «Умрем свободными в свободном Отечестве». Куницын вкладывал в нее меньше, чем получилось, потому что он был потрясающим литератором, публицистом, он был либералом и не шел дальше. От кого свободными? Это можно трактовать так: «Пока здесь французы». А можно трактовать и гораздо шире. В «Сыне отечества» публикуется огромное количество людей, которые в будущем 25 году выйдут на Сенатскую площадь – будущих декабристов.

«Сын отечества» – даже само название глубоко патриотическое. Он насыщен патриотизмом. Только с 1813 года появляется литературный отдел, но еще до появления его там начинают публиковаться басни И.А. Крылова. Первая басня там опубликованная – «Волк на псарне». Суть ее в том, что волк ошибся ночью и вместо овечек попал к собакам. Собаки залаяли, прибежал хозяин, наставил двустволку. Волк начал крутить хвостом и просить, чтобы хозяин заключил с ним мир. Хозяин сказал, что он заключает мир с волками только спустив с них шкуру и спускает на него свору собак. – Это Наполеон и Александр.

На гробнице Наполеона Москва воспринимается как одна из его восьми величайших побед. Французов до сих пор трясет от слова «Москва». Я пыталась поговорить с французами, как они это воспринимают. Это Пиррова победа. Трагедия для французов до сих пор то, что гроб Наполеона из нашего гранита, который за огромные деньги был закуплен у Николая I. Потому что во всем мире не нашлось куска гранита такого цвета, достойного великого императора. Он погребен под нашим камнем. И Москва – какая это победа? Он взял Москву, он победил, но что он делает потом? Он умоляет о мире. Потому что для него это единственное спасение.

«Сын отечества» выходит двойным, тройным тиражом. 1200 экз. моментально расхватываются, потому что впервые в такой форме говорится о том, что происходит на самом деле. «Сын отечества» первым в русской журналистике начинает массово писать о простых людях: о ратниках, об ополченцах и, очень важно, – о партизанах. Пушкин: «Кто нам помог? Мороз, зима или русский Бог? Даже сам Кутузов сознавал кто выиграл войну 12 года: партизаны и бабки, дядьки, дети, которые отставшую армию шпыняли максимально. Александр I был против развязывания партизанской войны. Понятно, огромной массе населения разрешить, а вдруг потом в другую сторону повернут? Александр I был против публикования информации о партизанской войне. Но он не запретил это цензуре. И «Сын отечества» первым начал публиковать рассказы о партизанах в огромном количестве. «Сын отечества» первым в истории русской журналистики стал публиковать историческую, политическую карикатуру. – Это вообще разговор отдельный. Политическая карикатура в «Сыне отечества» рисовалась лучшими художниками той поры: Венециановым, Теребениным и огромным количеством не известных до сих пор нам художников. Самое важное, что это имело огромный спрос. Карикатуры печатались отдельными листами и расходились огромными тиражами. Печаталось это после войны. Во время Великой Отечественной Кукрыниксы часть идей «Сына отечества» использовали в своих рисунках. Не потому что они были настолько слабы, как художники, что не могли сами это сделать. Просто это параллель: мы разбили Наполеона, разобьем и Гитлера. Яркая карикатура есть у Теребенина, когда Наполеон в драной шинели сидит на дырявом барабане и ему жарят ощипанную ворону. То же самое сделали Кукрыниксы, только Гитлер сидит не на старом барабане, а на лафете какой-то пушки, с жалостью смотрит на костер. Это вызывает смех. А когда люди смеются – они сильнее. Это доказано физиологией.

Второй журнал этого блока – это «Политический» или «Исторический журнал». Сначала он был политическим, а затем историческим. «Политический журнал» – это московский журнал. «Политический журнал» выходил еще до войны. Его издавали профессора московского университета Сохацкий и Гаврилов. В 1812 году, когда Наполеон подходил к Москве, издатель «Политического журнала» Михаил Гаврилов быстро собрался со своей семьей и уехал в имение под Нижний Новгород. В это время в Москве оставался арендатор типографии московского университета Максим Невзоров. Кроме того, что он был арендатором типографии Московского университета, тоже выпускал свой журнал. Он выпускал довольно тоскливый, тяжкий для чтения масонский журнал «Друг юношества». И господин Гаврилов, уезжая в спешном порядке из Москвы, попросил арендатора типографии Московского университета Невзорова присмотреть за своим журналом. 2 сентября Наполеон входит в Москву, а 4 сентября Невзоров все-таки уезжает из Москвы.

Сначала он этому долго сопротивлялся, но я думаю, что 2 дня среди грабежа, насилия и пожаров ему хватило. Причем, чтобы выехать из Москвы, ему надо было получить разрешение французского командования. Он очевидец. Очень быстро Наполеон из Москвы уходит. Это победа забавная. Уже в ноябре Невзоров возвращается снова в Москву. Он видит ее разграбленную, сожженную. Он видел нашествие, он видел результат нашествия. Он возобновляет издание своего журнала «Друг юношества», и на него начинают сыпаться требования подписчиков политического журнала: «Где наш журнал»? или «Где наши деньги»? Невзоров пишет Гаврилову: «Что мне делать с вашими подписчиками»? А Гаврилов отвечает: «Делай что хочешь, я пока не вернусь». А что делать в 12 году в Москве? Ни еды, ни жилья – ничего. И Невзоров принимает решение печатать журнал и вернуть подписчикам недостающие номера. Он начинает выпускать в конце 12 года, выпускает весь 13 годи и первую половину 14 года, пока Гаврилов не возвращается в Москву и не забирает журнал обратно. Максим Невзоров выпускает «Политический журнал» на протяжении всей Отечественной.

Именно в этом журнале возродился русский репортаж. Основные признаки репортажа: эффект присутствия. Читателю кажется, что он присутствует на моменте. Надо написать так, как будто ты там, и читатель тоже там. Впервые в русской журналистике Невзоров начинает описывать военные сражения с включением своих впечатлений, которых у него множество. Он вставляет и свои впечатления, и донесения генералов русской армии. Если «Сын отечества» в Петербурге описывает войну очень цветасто, очень метафорично, что было свойственно русской журналистике начала 19 века, то Невзоров пишет про трупы, про обглоданных лошадей, грабежи. Невзоров уходит от красот и пишет то, что есть. Это зарождение жанра репортажа. В этом уникальность журнала. До этого он был полностью переводным журналом, ничего оригинального. А потом получается очень странная история: в 1814 году Гаврилов возвращается, Невзоров отдает ему «Политический журнал», Гаврилов тут же делает «Политический журнал» калькой западноевропейских, убирает все оригинальное. А Невзоров возвращается к забытому журналу «Друг юношества», который он создавал до войны. И от журналистских прозрений вновь уходит в масонские сухие скучные тексты. Что это такое? Скорее всего у Невзорова в минуту опасности открылся талант. Это действительно талант – писать интересно, сильно и реалистично. А потом он опять стал писать не очень хорошо. «Друг юношества» читать вообще не возможно: какие-то бредни, не понятно и не интересно.

Следующий блок изданий: это издания, которые трактовали войну 12 года традиционно, как войну за веру, царя и отечество. Среди самых крупных изданий этого блока газета «Русский инвалид». Она была основана в 1813 году, как газета частная, петербургским немцем Павлом Петровичем Пезаровиусом. Газета была основана с целью финансовой и любой другой помощью бывшим военнослужащим и членам их семей. Хорошо если женам, плохо – если вдовам, сиротам. Смысл слова «инвалид» поменялся. В 19 веке инвалид – это не человек с физическими недостатками. Это бывший военнослужащий. И совершенно не обязательно, что он ранен. Он может быть нормальным, здоровым, но он служил, и поэтому он – инвалид. Сейчас смысл слов поменялся.

Пезаровиус издавал газету на пожертвования. Огромные деньги собирал и ни копейки на себя не тратил. Писал в газете отчеты, куда и кому он эти деньги переводил. Сначала газета была не популярна, но после того как царская семья подписалась на эту газету и дала довольно большую денежную сумму, то рекой потекли пожертвования. Он издавал газету несколько лет один, а затем уже после войны он обратился к Александру I со всеподданнейшим прошением взять эту газету государству. Ему тяжело эту газету издавать одному. Газета была взята в качестве милости императора на казенное содержание, Пезаровиус стал редактором при этой газете, и газета стала официальным органом Военного министерства. У газет добавилось название «Военные ведомости». Оставалась до закрытия ее большевиками до 1917 года. Сейчас выходит журнал «Русский инвалид», но это журнал инвалидного общества. Я видела «Русский инвалид», который заявляет, что он правопреемник этой газеты. Военное министерство и инвалидное общество – это одно и то же?

Следующий журнал блока – «Русский вестник». Издавал Сергей Глинка. Очевидно, что в пику «Вестнику Европы». Если «Вестник Европы» редактировал Карамзин, и были совершенно очевидны космополитические тенденции, то «Русский вестник» был основан Сергеем Глинкой в 1808 году, как журнал в котором пропагандировалось все отечественное. Глинка – один из шишковистов. Именно в журнале «Русский вестник» печатал свои знаменитые афишки генерал-губернатор Москвы граф Ростопчин с призывом не сдавать Москву. Москвичи остались, а он уехал и имущество свое вывез. Журнал «Русский вестник», Глинку называли народным трибуном. Журнал пропагандировал патриотизм и веру в царя и отечество.

Сюда же относится журнал «Вестник Европы». Во время войны его редактирует Михаил Качановский. «Вестник Европы» опубликовал Жуковского «Певец восстания русских воинов». К этому же блоку относится газета «Северная почта» Осипа Петровича Козодавлева. Это издание правительственного духа, которое не выходит за рамки договоренного. «Северная почта» или СПб газета.

И третий блок – это издание информационного плана. При штабе Кутузова была создана походная типография, которая двигалась вслед за войсками. Прямо на марше готовились и выпускались, во-первых, «Армейские известия» – это родоначальники военной журналистики. Выпускались листовки для жителей территории по которой проходила походная типография. Выпускалась газета «Россиянин». Суть всей печатной продукции походной типографии Кутузова – это информирование. Начальником походной типографии был Кайсаров – человек, который был для того момента демократом, который еще до войны защитил диссертацию о необходимости отмены в России крепостного права. Человек с очень вольными устремлениями, но в походной типографии никаких политических взглядов не проявлял. В этом журналистика 1812 года, которая насыщена патриотической тематикой, и которая не просто призывала на борьбу с врагом, а которая формировала положительный имидж России за границей. Эти приемы будут в последствии использоваться журналистикой и в мирное, и в военное время.

Курс: История русской журналистики второй половины XVIII века, начала XIX
Лектор: Елена Сонина