Суд над Богом. Судят евреи, которые скоро умрут.

снеговики

Введение.

(Наше время. Экскурсия) Заключенных привозили в стандартный барак. В одном баке могло проживать до 1000 человек. Когда привозили новых заключенных для них освобождали место. Производилась так называемая сортировка. Старший по бараку давал специальные карточки всем узникам в своем бараке и они проходили в зону сортировки. Там было очень холодно. Никто не знал, каковы критерии отбора, поэтому боялись все. Сейчас люди не понимают, как это могло случиться, как это могли допустить. Существует история о том, как заключенные устроили судебное разбирательство. Они предали суду того, кто их мнению нес полную ответственность за то, что с ними произошло.

Немецкий врач – «добрый доктор» Менгеле с улыбкой отпускает шуточки по поводу заключенных, отправляя одних налево, других – направо.

Сын: Выпрямись. Плечи назад. Что ты плетешься еле-еле, как будто уже умер?

Отец: Оставь меня в покое.

Мойша: Он и так уже, считай умер.

Сын (Мойше): Веди себя поспокойнее, а то окажешься следующим.
Мойша: Я не волнуюсь. Все будет в порядке. Слушай, я показывал тебе свой номер? Видишь? Если сложить цифры, то получишь 18 – это число жизни.

Профессор: Тише. Возможно ты вскоре предстанешь перед Господом нашим.

Мойша: Старика Куна отправили налево. Кого отправят налево, попадет на Небеса вместе с Куном, остальные будут жить.

Профессор: Молчи Мойша.
Мойша: Я просто констатирую факт. Я буду жить, он умрет.

Профессор: Тебя отправили направо?

Мойша: Да. А тебя? Обращение в суд.

Профессор: Налево.

Всех привели в барак. Но не успели толком устроиться, как пригнали партию новых заключенных. В верхней одежде. Прямо из поезда.

Старший по бараку: Железные дороги Рейха работают все лучше и лучше, поэтому эта кучка польских оборванцев приехала на день раньше. Эй, вы, отсортированные, вот те, кто будет завтра спать в ваших кроватях. (Обращаясь к вновь прибывшему) Видите нашивку? Знаете, что это? Это значит, что я преступник. Осужденный преступник. А вы кто такие? Адвокаты, врачи? На воле вы бы со мной рядом не присели. А здесь совсем другой коленкор. Тут я король, президент, лорд канцлер, фюрер, Бог. Да. Я – Бог. Мир перевернулся и вы оказались на самом дне. Привыкайте.

Профессор: Это ужасное место. Но, если мы будем друг другу помогать, то справимся. Освобождение близится с каждым днем. Война окончится, и с Божьей помощью нам удастся это увидеть. По справедливости вы должны сегодня спать на полу, но если кто-нибудь из вас болен, то кто-нибудь из нас пожертвует своей кроватью.

Физик (новому старику): Месье, откуда вы?

Старик: Из Лиона.

Физик: У меня там жил кузен, его звали Контини. Вы не знали таких?

Старик: Знал. Их все знали.

Физик: Он работал врачом. Огромный толстяк с кучей денег. Ему удалось спастись?

Старик: Возможно. Я не знаю. Научно-популярные статьи.

Мойша: (молодому новенькому) Открой рот. Какой счастливчик! Ты отдашь мне свой золотой зуб, а я буду всю неделю отдавать тебе половину своего хлебного пайка.

Новенький: Но зуб мне нужен, чтобы есть.

Мойша: Об этом не волнуйся. Здесь много не поешь.

Сын: (новенькому) Не отдавай свой зуб до последнего.

Мойша: Да ладно. Я его засеку да выдерну, ты даже не заметишь.

Физик (старику): Вот (отдает свою ложку). Она вам понадобится. Единственная еда здесь – суп. Каждая капля дорога.

Старик: А как же вы?

Физик: Меня все равно отправили налево. Берите. Если не возьмете, ее отберет какой-нибудь капа по пути… ну, вы понимаете.

Отец: Он оказал нам честь. Мы его народ. Он оказал нам честь.

Мойша: О чем ты молишься? Чтобы это оказался не ты? Или чтобы я был на твоем месте?

Отец: Конечно нет. Производство обуви

Мойша: А кто тогда? Если не я, то кто? Назови имена, выбирай!

Сын: Мойша, заткнись. Производство же.

Отец: В такой момент нужно молиться за себя. Обувь же.

Мойша: Кто еще молится? Кто еще хочет помочь Богу сделать выбор?

Сопровождающий ребе: (указывая на ребе): Я молюсь за него. Его зовут Акиба. Он раввин. Он учитель в еврейской школе и целитель.

Мойша: Целитель? Так для него здесь полно работы. Мы все исцелимся.

Сопровождающий ребе: Говорят, он один из 36-ти.

Мойша: 36-ти чего? Из 36-ти раввинов-шептунов?

Сопровождающий ребе: Из 36-ти праведников-ламедвовников, тайный святых, на которых зиждется этот мир. Они посвятили свои души Богу, и благодаря им он не уничтожает нас.

Мойша: Ты тупая цыганская рожа!

Отец: Пожалуйста, Бог может и здесь тебя услышать!

Мойша: Он меня слышит, но ничего не делает. Он еще больше негодяй, чем я думал. Если он меня слышит и ничего не делает, значит он еще и злобный негодяй. Это он должен здесь сидеть, а не мы. Мы должны судить этого негодяя, тогда он, может быть, нас и услышит.

Старший по бараку: И что вы сделаете, если признаете его виновным? Арестуете? Подождете, пока он явится с повинной?

Отец: Прекратите. Прекратите это богохульство.

Профессор: Вообще-то, это не совсем богохульство. Авраам спорил с Богом о Содоме. Иаков боролся с ангелом, а Израиль в переводе означает «борющийся с Богом».

Отец: Прекрати. Возможно завтра нам предстоит встреча с Создателем.

Сын: А Создателю предстоит встреча с нами.
Это старая история. Это по-своему справедливо. Почему бы им не устроить суд над Богом? По крайней мере, ему пришлось их выслушать. Разве им не нужны были судьи и все остальное? Три судьи. Для раввинского суда нужно три судьи. Одна из трагедий этого лагеря заключалась в том, что здесь содержалось много ученых, художников, юристов.

Баумгартен (в дальнейшем судья): Я был профессором уголовного права в Берлине. У меня были умнейшие, обожающие меня студенты. В обеденном зале я сидел за столом для учителей. Пил кофе, бренди и беседовал с теми, кто сейчас входит в их правительство. Я мало знаю про Тору. Здесь многие хорошо знают Тору. Зато я знаю, как вести судебные заседания.

Профессор (физику): Простите, вы, кажется, преподавали в университете?

Физик: Прошу прощения. Мне мало осталось. Не хочу тратить на это свои последние часы.

Отец: Если мы решились на такое дело, можем мы хотя бы попросить святого человека присоединится к нам чтобы у Бога был защитник?
(Ребе молится и не отвечает)

Мойша: Он немой.

Профессор: Послушайте, я раввин. Я переводил псалмы, написал много книг о законе. Даже написал пьесу для нашего театра.

Студент (новенький): Простите, вы профессор Шмидт?

Профессор: Идек?

Студент: Я слышал, что вы в Америке.

Профессор: Никому не удалось сбежать?

Студент: Я могу быть судьей, даяном.

Профессор: Идек мой лучший студент.

снеговикиСын: Я буду вместо него.

Отец: Нет, нет, пожалуйста, не вмешивайся.

Профессор (сыну): Строго говоря, даян должен быть раввином. Ты раввин?

Сын: Даян должен задавать вопросы, так? А у меня много вопросов.

Профессор: Идек – прекрасный студент. Он так хорошо знает Тору.

Сын: Освенцим в Торе не упомянут. В этом все дело.

Профессор: Итак я – Ав-бет-дин. Председатель суда – профессор Баумгартен, рош-бет-дин, главный судья. Наш общий друг даян, который будет опрашивать свидетелей (сын).

Чей-то голос: Процедурный вопрос. Чтобы наш суд принял юридическую силу, нам нужна Тора.

Профессор: Ну, так я сейчас сбегаю в библиотеку и принесу.

Старший по бараку: Может еще чего-нибудь захватить по дороге? Девочек, сигарет? Подушек под ваши тощие зады?

Сопровождающий ребе: Ребе Акиба помнит все наши священные тексты наизусть. Он постоянно повторяет их. В эти трудные дни он для нас, как глоток чистого воздуха. Его прозвали воплощением Торы.
Ребе посадили поближе.

Судья (Баумгартен): Итак начнем. Кто истец?

Мойша: Я. Я буду истцом.

Судья: Каково обвинение?

Мойша: Каково обвинение? Ты что ослеп? Убийство. Предательство и убийство. Ты знаешь, что они сделали с моей матерью? С моей сестрой? С братьями?

Судья: Убийство, предательство и новое убийство. Я думаю нужна более точная формулировка.

Студент: Страдания не противоречат Божьему замыслу, это и ребенку известно. Если мы любим принимать от Бога счастье, то не должны ли переносить с терпением и несчастья? Это не может быть обвинением.

Мойша: Пошел ты.

Судья: Выходит, придется закрыть дело?

Сын: Можно выдвинуть обвинение в нарушении договора. Евреи заключили договор с

Богом. Особое соглашение.

Профессор: Завет.

Сын: Значит нарушение состоит в том, что он нарушил этот договор.

Мойша: Нарушил Завет. Выходит Бог – просто мошенник. С меня этого достаточно.

Отец: Пожалуйста, в такое время…

Профессор: В пустыне Моисей заключил договор с Богом. Он сказал, что люди будут соблюдать закон Божий, а Бог сказал, что мы будем избранным народом, священной нацией. В псалмах говорится: «Я сделаю его первенцем, превыше царей земли, вовек сохраню ему милость Мою, и Завет Мой с ним будет верен. И продолжу вовек семя его, и престол его – как дни неба».

Судья: Итак, Бог обвиняется в том, что не выполнил данный им Завет. Кто хочет начать?

Сын: «Враг не превозможет его, и сын беззакония не притеснит его. Сокрушу пред ним врагов его и поражу ненавидящих его». И что же? И сдержал он обещание?
Заключенные хором: Нет.

Судья: Трудно представить, что это обвинение можно опровергнуть. Что скажет защита?

Профессор: (молчит)

Сын: Нужно ли продолжать?

Отец: И раньше случались плохие вещи. Прочтите Тору, прочтите свою историю. Мы – евреи, мы всегда страдаем.

Судья: Да. Мы страдаем. Пожалуйста, представьтесь суду.

Отец: Меня зовут Кун. Я его отец. (Кивает на сына) Но он все равно участвует в этом позоре. Он помогает вам, зная, что мне это неприятно. Вот такой у меня сын.

Сын: У вас есть что сказать, отец, кроме обычных жалоб?

Отец: Помните, что случилось после того, как мы освободились от египетского рабства и пришли в землю обетованную? Мы тут же оказались в вавилонском рабстве. Что произошло после того, как мы снова стали свободными и отстроили храм? Римляне сровняли его с землей. Что произошло в Моссаде, в Испании, в России, а теперь и здесь?

Судья: Видимо, свидетель иметь в виду что Бог нарушал договор регулярно. Разъясните вашу позицию, вы обвиняете Бога или защищаете его?
Отец: Наши предки, наши деды и отцы – все страдали. Но они не сдавались. Поэтому мы до сих пор здесь. Это испытание нашей веры. Мы должны выдержать его также, как они.

Мойша: Думаешь нам здесь нравится?

Отец: Подожди. Они хранили свет Торы в самые темные времена. И мы должны делать то же самое. Мы не должны терять веру. Мы должны хранить чистоту в своем сердце и молиться.

Мойша: Почему? Ведь Бог нас предал!

Отец: Потому что… потому что мы должны оставаться истинными евреями. М не должны терять веру. Это испытание.

Судья: Является ли испытание веры частью Завета? Было ли Моисею об этом известно?

Профессор: В том же псалме говорится: «Если сыновья его оставят закон Мой и не будут ходить по заповедям Моим, если нарушат уставы Мои и повелений Моих не сохранят: посещу жезлом беззаконие их, и ударами — неправду их». Господин Кун хочет сказать, что прежде чем обвинять Бога, стоит взглянуть на себя. Возможно не Бог нарушил договор, а мы сами.

Отец: Да, да. Именно так. Он прав. Это расплата за наши грехи. Или за твои грехи (указывая на сына). Возможно, вина лежит на тебе. Я согласен судом. Это наказание.

Судья: Суд не высказывал такого мнения.

Отец: Я все равно согласен. Некоторые евреи отвернулись от Торы. Они считают, что лучше разбираются в жизни. Наши сыновья теперь живут в городах. Они носят шляпы, костюмы. Становятся социалистами, сионистами, капиталистами, анархистами и еще Бог знает кем. И забывают наши священные тексты.

Сын: Выходит, это я во всем виноват? Бог уничтожает всех евреев потому что я тебя разочаровал? Так?

Отец: Посмотри чем ты занят! Устроил суд над Богом! Думаешь он тебя не слышит? Думаешь его здесь нет?

Судья: Соблюдайте порядок. Вы же евреи, по крайней мере, вы должны уважать закон.

Сын: Поскольку меня обвиняют, я вызову свидетеля. Прошу этого человека (указывает на сопровождающего ребе).

Судья: Как тебя зовут?

Сопровождающий ребе: Эзар Шапира. Я сделал что-то не так?
Судья: Нет, нет, нет. Эзар. Кажется, ты приехал с раввином. Скажи Эзар, в твоем городе евреи отвернулись от Торы?

Сопровождающий ребе: Нет. Они чтили Тору. В субботу все магазины закрывались. Люди в тишине читали священное писание, и весь мир исчезал. Каждый еврей надевал молитвенное покрывало талит. И в праздники, и в будни Тора была для нас как воздух. Мы были нищими, и она была нашей одеждой, нашим домом. В ее дворце мы жили в роскоши.

Сын: И что случилось потом?

Свидетель: Они пришли. Убили всех стариков и заставили остальных их похоронить. Я хоронил собственную мать. Они заставили меня снять кольца с ее пальцев и отдать им.

Сын: Стал бы Бог заставлять тебя, хорошего еврея осквернить могилу собственной матери, чтобы наказать плохого еврея, например, меня.

Сопровождающий ребе: Я не сказал, что я хороший человек. Я стараюсь, но не знаю хороший я или нет. Также, как не знаю плохой ли ты.

Сын: Ну, возьмем, например, его (показывает на старшего по бараку).

Сопровождающий ребе: Но мы не знакомы.

Старший по бараку: Не беспокойся, познакомимся.

Судья: Бог оставляет за собой право наказывать грешников. Это есть в Завете. Вопрос в том, почему он наказывает хороших людей вместо Гитлера, например? Кто-нибудь знает ответ?

Отец: Бог справедлив, значит, мы в чем-то провинились. Нам нужно обратиться к собственной совести.

Судья: По закону наказание должно быть адекватно преступлению. Какое преступление может оправдать такое наказание? Дети. Здесь в лагере есть дети. Какого наказания заслуживает маленький ребенок?

Профессор: Можно? Не всегда наказание адекватно преступлению. Потоп уничтожил всех, кроме Ноя. Было ли это адекватным наказанием? Бог потребовал от Авраама принести в жертву собственного сына.

Сопровождающий ребе: Моя мать была хорошим человеком.

Профессор: Зря вы все принимаете так близко к сердцу. Бог не воюет с отдельными людьми, он заключил договор со всем еврейским народом, а не с Эзаром из ??? Это не личное дело.

Сын: Можно вопрос Эзар? Зачем нужен Бог, которому плевать на отдельных людей?

Сопровождающий ребе: Зачем нужен Бог? Мне ли решать зачем нужен Бог?

Сын: Знаешь, что это за Бог, которому плевать на отдельных людей? Это погодное явление. Просто погодное явление.

Судья: Думаю, нам стоит не упоминать больше слова «наказание» во время слушания до поры до времени.

Профессор: Могу я задать вопрос? Эзар, позволь спросить? Была ли твоя мать хорошей еврейкой?

Сопровождающий ребе: Как ты можешь такое спрашивать? Даже здесь?
Профессор: Сейчас расскажу. Давайте поговорим об очищении. Дважды за всю историю, и возможно сейчас тоже, Господь вызывал события такой разрушительной силы, что после них изменялся весь мир. Все изменялось, и постепенно мы понимали, что эти перемены к лучшему. Представьте, что Бог – это хирург, и ему приходится отнимать омертвелую ногу или руку, чтобы вылечить все тело. А это жестоко, это больно, но это во имя любви. И каково бы нам пришлось, живи мы в такой момент? Это не наказание, а очищение.

Мойша: Позволь спросить!

Судья: В свое время.
Мойша: Как раз времени у нас и нет. Эти самые очищения упомянуты в Завете? Там сказано, что Бог периодически будет устраивать Потоп? Что иногда, просто для разнообразия нас будут хватать, избивать, травить собаками и изгонять лагеря?
Профессор: Позволь ответить. Первым разрушением был Потоп. Вторым – разрушение храма Навуходоносора. Мы были сосланы в Вавилон. Мы стали народом без страны. Поскольку земли у нас не было, мы отправились скитаться по миру и несли с собой учение Торы и знания о всемогущем Господе. Если бы мы остались на месте, смогли бы мы сделать так много? Мы остались бы маленьким племенем на окраине пустыни, не более того. Это было больно, но также и прекрасно. Что, если сейчас мы переживаем такую же катастрофу? Что, если выжившие станут святым остатком и будут жить в эпоху мудрости, понимания и просвещения? Что, если это приведет к какому-нибудь великому благу?

Сопровождающий ребе: К какому великому благу?

Профессор: Откуда нам знать. Некоторые говорят: ко Второму пришествию. Возможно возвращению в Израиль. Что тогда?
Сопровождающий ребе: Тогда это действительно прекрасно.

Профессор: Вот видишь, возможно по этой причине Бог забрал такую хорошую женщину как твоя мать, а не какого-нибудь грешника. Это священная жертва всесожжения. Холокост. Принося жертву, человек должен отдавать самое лучшее. Могу я опросить Идека? Он имеет отношение к моим словам. Можете вы рассказать суду, что произошло с нашими предками в Масаде?

Студент: Масада – это горная крепость, сооруженная Иродом Великим. Своего рода убежище на случай войны. Но никакие стены не спасут от смерти. Ирод умер, и пришли римляне. Уничтожили храм. Поднялось большое восстание, бунт, и повстанцы скрылись в горах, в Масаде. Римляне осадили крепость. Они хотели заморить повстанцев голодом. И для этого построили высокую стену вокруг подножия горы. Римских солдат было 15 тысяч, а евреев-повстанцев – меньше тысячи. Той весной повстанцы решили, что умрут, но не станут рабами. Выбрали 10 человек и приказали им убить остальных. Когда осталось только десять, они выбрали одного, чтобы он убил оставшихся девятерых. Последний должен был покончить с собой. Две женщины укрылись от этой бойни и выжили, чтобы рассказать эту историю. Что за люди были эти повстанцы? Самые смелые и лучшие. Цвет Израиля. Они были мучениками.

Профессор: И все же римляне их сломили.

Студент: В каком-то смысле да. Но чего хотели римляне? Чтобы евреи жили как римляне и отказались от Торы.

Профессор: И где теперь римляне?
Студент: Обратились в прах.

Профессор: А где теперь Тора?

Студент: Все еще жива. Все еще цветет и дает миру истинный свет.
Профессор: Спасибо. Видите, вы не должны отчаиваться. Наши страдания – это привилегия, это часть Божественного промысла. Нам посчастливилось очистить свой народ через свою боль. Не давайте им забрать свою веру. Если она сильна, то будет расти. Маленький костер задует ветром, а большой только сильнее разгорится. Гитлер умрет, война окончится. А наш народ и Тора будут жить.

Отец: Верно! Именно так. Тора будет жить. И мы должны верить в Бога.

Сын: Могу я опросить свидетеля? Не этого, а Эзара из ???

Сопровождающий ребе: Простите, но какой же я свидетель? Я ничего не знаю.

Особенно о Боге. Я шью и продаю перчатки. Раньше продавал.
Сын: Тебе стало лучше от того, что сказал тебе судья? Что твою мать принесли в жертву?

Сопровождающий ребе: Да.

Сын: Хотя судья сказал, что Бог требует Холокоста, требует в жертву лучших евреев?

Сопровождающий ребе: Чего вы хотите? Чтобы мне стало лучше или хуже?

Сын: Мы хотим узнать истину.
Сопровождающий ребе: Я не знаю истины. Я не знаю, почему такие вещи происходят, потому что я всю жизнь изготавливал и продавал перчатки. Могу я уже присесть? Я не знаю, как отвечать на эти вопросы.

Сын (студенту): Значит страдания – дела рук Бога. Другими словами Менгеле работает на Бога и Гитлер работает на Бога?

Студент: Это неприятно, но возможно. Когда Навуходоносор захватил Израиль, разграбил храмы, изгнал наш город Вавилон, Бог назвал его: «Мой слуга Навуходоносор». Он был скальпелем, а Бог – хирургом. Мы можем ненавидеть скальпель, но любить хирурга.

Сын: Если Гитлер делает работу Бога, то логика подсказывает, что стоять на пути у Гитлера, означает стоять на пути у Бога. Входит не правильно воевать против Гитлера! И что? Кто-нибудь здесь в это верит? Неужели это может быть правдой, ведь это безумие!

Судья: К кому ты обращаешься? Мы должны соблюдать порядок, хотя бы попытаться.

Сын: Я хочу вызвать старшего по браку.

Старший по бараку: Ну, вызывай, если хочется.

Профессор: Его нельзя. Он не еврей.
Сын: Я хочу, чтобы ты рассказал суду, чем занимаешься целый день.

Старший по бараку: Тебе известно, чем я занимаюсь. Присматриваю за вашей братией. Вы мне, как дети, а я, как многодетная мамаша.

Сын: Почему? Можешь объяснить, почему ты принял эту обязанность?

Старший по бараку: Меня поставили перед выбором. Мне предложили этот вариант, потому что я говорю по-немецки, и потому что у меня есть мозги. Будь кто из вас поумнее, он занялся бы тем же.

Сын: Думаю, ты мог бы отказаться.

Старший по бараку: А мне жить охота. Не то что вы, отбросы. Вы уже мертвецы. Вы сдались, как только порог переступили.

Сын: Тебе стыдно за то, что ты делаешь?

Старший по бараку: Да пошел ты!

Сын: Тогда почему ты не хочешь нам рассказать?

Старший по бараку: Я не обязан отвечать ни перед тобой, ни перед вашим судом, ни перед вашим Богом. Я не боюсь встречи с Богом. То что я делаю, это ничто, ничто в сравнении с тем, что делает зондеркоманда. Они травят евреев в газовых камерах. Они вталкивают их туда и запирают двери. Они отнимают у них ложки и продают другим евреям. Они весь рынок наводнили ложками, закрывая двери за спинами себе подобных. Так что нечего в меня пальцами тыкать.

Сын: Думаешь тебе удастся выжить?
Старший по бараку: Может да, а может нет. Но все равно шансов больше, чем в этом чертовом месте.

Сын: Профессор Шмидт говорил, что когда…

Старший по бараку: Вот, что я скажу вам про вашего Бога. Я хочу выбраться отсюда живым. Ясно? Однажды война закончится. Возможно, они даже проиграют, и тогда меня здесь не будет. Все, что мне нужно – это продержаться. Каким образом? Кто может меня убить? Они. Как мне их остановить? Я должен им служить. Как это сделать? Поддерживать порядок среди вашей братии. Что худшее может со мной случиться? Когда закончатся евреи, и им не кого будет убивать, они доберутся до меня. Но только когда перебьют всех вас. И когда сегодня прибыл новый транспорт, новый транспорт с этими еврейскими ляхами, знаете, что я сделал? Я сказал: «Ура»! Вот что я сделал. А потом, просто по привычке я сказал: «Слава тебе, Господи». Тихо, тихо, смотрите! Разве Он сразил меня на месте? Нет. Знаете почему? Потому что я выполняю его грязную работу. Здесь я Бог, я! А вашему Богу, богу Авраама плевать на вас. Иначе он не отдал бы вас мне в руки.

Сын: Хочу задать ему еще вопрос.

Судья: А нужно ли? Может перейдем к другому свидетелю? Мне кажется не стоит продолжать.

Сын: Профессор Шмидт, вы сказали, что после этих бедствий мир может стать лучше. Может придет Мессия, может мы вернемся в Израиль, но кто до этого доживет? Старший по бараку, зондеркоманда, кто еще? Самые злобные, самые хитрые, самые бесстыжие, самые беспощадные. Какой Мессия захочет сделать их своим народом? Какой Израиль сможет построить такой народ? Сумеют ли они построить Царство мудрости, понимания и просвещения?

Профессор: Не они, Бог построит.

Сын: И как?

Профессор: Мы не можем знать. Он всемогущ.

Сын: Вот как? Он всемогущ? Если так, то почему он не может дать людям очищение, не отправляя их в газовые камеры?

Отец: Он всемогущ.

Сын: Как же он может быть всемогущим и справедливым? Либо он всемогущ, и тогда может остановить это. Но он этого не делает, потому что не справедлив. Либо хочет остановить, но не может.

Профессор: Ответ простой, он вам известен еще со времен учебы в Ишиме. Ответ: свобода воли. Да, в мире существует зло, поскольку Бог дал человеку свободу воли и тот может предпочесть путь зла. Очень просто.

Студент: Мы не марионетки. У нас есть выбор. Всегда есть выбор.

Мойша: Всегда есть выбор. Свобода воли. Какая, к черту, свобода воли? Сейчас вам будет свобода воли. Где Либол? Либол вставай.

Судья: Подожди пока судьи тебя не вызовут.

Мойша: Спросите Либола о его сыновьях, и потом расскажите мне о свободе воли. Я вызываю Либола.

Сын: Ты не можешь никого вызывать. Свидетелей вызывают судьи.

Судья: Тогда я его вызываю. Расскажи суду о своих сыновьях.

Либол: Я не хочу.

Мойша: Если он не расскажет, я сам расскажу.

Судья: Суд не давал тебе слова. Мы должны соблюдать порядок!

Мойша: Когда они пришли в его деревню…

Либол: Я расскажу. Если нужно рассказать, я сам это сделаю. Я из Хенгена. Это рядом с Аахеном. Оперативная группа появилась…Когда же? Кажется лет 100 назад. Они выбили двери в синагогу, сожгли Тору и ковчег. А потом согнали нас внутрь. Мы думали нас сожгут там заживо. Если бы. Они увели детей. У меня трое сыновей. Старшему было бы сейчас семь лет. Они прекрасны, но это неважно. Детей посадили в грузовик. Я бежал за ними и кричал: «Мои сыновья! отдайте мне моих сыновей»! Один из офицеров услышал, остановил грузовик и спросил: «Кто из них твои»? Я подумал, что он отдаст их мне. Я указал на них. Старший плакал, а остальные двое …но дело не в этом. Он сказал мне: «Какие красивые мальчики. Вот что я тебе скажу: Выбери одного. Выбери одного. И можешь оставить его себе». А мальчики это слышали. Они протянули ко мне руки. Они были так напуганы. Они протягивали ко мне руки и говорили: «Возьми меня. Возьми меня». Этот человек (Идек) сказал, что у нас всегда есть выбор. Которого я должен был взять? Младшего? Старшего? Самого слабого?Самого сильного?

Судья: Кого ты выбрал?

Либол: А кого я должен был выбрать?

Судья: Трудно сказать.

Сын: Суд слышал, что предположительно у нас есть свобода воли.

Либол: Простите, но мне не нужна свобода воли. Мне нужны мои сыновья.

Сын: Конечно. Конечно.

Либол: Вы говорите о свободе воли. И в чем же была моя свобода воли? Какой у меня был выбор? Выбор был у офицера, не у меня. Где была моя свобода воли?

Профессор: Война окончится, Гитлер умрет, а наш народ и Тора будут жить.

Судья: Ты говоришь, что люди выживут, но на завтра утром половина присутствующих будет мертва. Разве они не имеют отношения к Завету? Их судьба – стать свидетелями, поддержать огонь.

Сын: Отец, ты всегда стремился жить в соответствии с Торой.

Отец: Конечно, и тебе это известно.

Сын: А что говорит Тора о воровстве?

Отец: Это грех.

Сын: А здесь, в лагере, существует правило насчет обуви. Старший?

Старший по бараку: Ваша обувь должна быть начищена, чтобы грязь и масло не попадали. Я слежу за соблюдением этого правила.

Сын: И тебе выдают то, чем надо смазывать ботинки?

Старший по бараку: Я вымениваю смазку на суп.

Сын: У того, кто должен ее выдавать?

Старший по бараку: У того жулика с бандитской рожей.

Жулик: Я работаю в машинном цехе. И время от времени удается пронести немного смазки.

снеговикиСын: Значит это краденная смазка?

Жулик: Да, краденая.
Сын: И все мы причастны к этой краже. Что же предлагает Тора делать с краденым добром?

Профессор: В 194 мицве говорится, что краденное добро нужно возвращать владельцу.

Сын: Кто-нибудь из вас когда-нибудь возвращал смазку в цех? Нет? Я так и думал.

Значит все мы здесь, даже мой отец. Все мы воры.

Отец: Да. Да. Но у нас нет ведь нет выбора.

Сын: Нет выбора, нет свободы воли. Для этого и создано это место. Чтобы заставить нас идти на преступление. Чтобы мы потеряли в глазах наши тюремщиков человеческий облик. Когда они с усмешкой складывают в кучи наши обнаженные тела, где наша свобода воли? Когда они испражняются на нас, где наша свобода воли?

Мойша: Точно! Наконец-то кто-то это сказал. Хотите свободу воли? Вся свобода воли у них, также, как и весь хлеб, все оружие и весь чертов кофе с сигаретами. Вам нужна свобода воли? Так она вся у них. Они решают, когда нам жить, когда умереть. В чем заключается наш выбор? Разве мы сами захотели сюда приехать? Если Бог раздавал людям свободу воли, то наша доля досталось этим чертовым нацистам.

Судья: Кто хочет выступить в защиту Бога?

Либол: Ребе, я не хотел все усложнять. Я задал вопрос потому что ты раньше сказал, что это прекрасно. Я бы хотел, чтобы конец был прекрасным. Потому что мои сыновья прекрасны, и я пытался заботится о них.

Сын: Конечно. И Бог знает об этом.

Суд: Ты что-нибудь слышал о них? Они здесь?

Либол: Двое. Двое из них близнецы. И мне сказали, что Менгеле любит близнецов. Что с ними обращаются лучше других, потому что они ему интересны.

Мойша: Они интересны Менгеле, но не Богу.

Отец: Прекрати.

Мойша: Он на небесах и ничего не видит за облаками.

Профессор: Книга Иова глава 22.

Мойша: Что?

Профессор: Вы не первый, кто спорит о равнодушии Бога. Такой спор описан в книге Иова.

Мойша: Отлично, а там случайно не сказано, что в газовую камеру нужно отправить Бога, а не нас?

Отец: Кто-нибудь, запретите ему вбивать мне в голову эти мысли.
Профессор: Всегда существует возможность, что смутные времена предвещают что-то великое. Что огонь, сжигающий наши тела, это очистительное пламя за которым последует Золотой век. Если твоих мальчиков забрали для этого, они станут мучениками.

Судья: Чтобы стать мучеником, человек должен сам выбрать этот путь. Мы страдаем не за веру, а за расовую принадлежность. Не за Тору, а за свою наследственность.

Либол: Но он все же здесь.

Сын: Кто?

Либол: Бог. Я знаю, что он здесь. Хотя и не понимаю его. Иногда весной я видел подснежники и впервые за долгое время чувствовал теплое прикосновение солнечных лучей.

Сын: Ты думаешь надзиратель не чувствует солнечного тепла?

Либол: Да, чувствует, но это совсем другое. Я почувствовал присутствие Бога. Надзиратель такого не сможет почувствовать. Это тепло не проникает сквозь шинель.

Мойша: Я бы с ним поменялся.

Либол: Но то что ты сказал о Боге и газовой камере… Возможно ты прав. Возможно здесь это и происходит. Возможно он страдает вместе с нами.

Мойша: Кому нужен страдающий Бог? Нам нужен Бог, который пришлет ангелов смерти нашим врагам. Где же этот Бог?

Либол: Я мало знаю о Боге, может он никогда не меняется, а может меняется. Может он не всемогущ, может мы должны помочь ему стать совершенным. Может для того он нас и создал?

Судья: Не понятно, чем мы можем ему помочь в нашем теперешнем положении?

Либол: Да. Но все же. В городе Барановичи евреев убивали во время Пурима, и раввин кричал: «Помните, какой сегодня день! За жизнь»! Когда его расстреливали, он пел. Вы все время спрашиваете откуда берется зло. А откуда берется добро?

Судья: И ты думал так же, когда Бог забрал твоих детей?

Либол: Даже старший по бараку со мной согласен. Он верит, что война окончится, и нацисты проиграют. Даже он верит в то, что добро победит. Что я знаю? Я знаю, что мне не известны возможности Бога. «Давал ли ты когда в жизни своей приказания утру и указывал ли заре место ее? Нисходил ли ты во глубину моря и входил ли в исследование бездны? Где путь к жилищу света, из чьего чрева выходит лед»?

Немецкий врач Менгеле: А вот они где, я так и думал. Сколько вас?

Чей-то голос: 13

Менгеле: Слава Богу, здесь все очень хорошо организовано. Утром случилось накладка из-за того, что ваш транспорт прибыл слишком рано. Поэтому вас не успели ввести в курс дела. Приношу извинения за доставленные неудобства. Освенцим – не дом отдыха. Здесь ты либо работаешь, либо умираешь. Выбор за вами.

Встать! Встаем! (Всех новеньких выгоняют из барака). Их заставляют снять одежду. Бреют наголо.

Пожилой еврей: Простите ребе, можно насчет этого суда? Могу я услышать приговор? Пожалуйста.

Физик: Не надо.

Пожилой еврей: Это важно. Для меня это важно. Вы начали суд и должны его завершить. Вы должны соблюдать процессуальные нормы, ссылаться на прецеденты и вести себя как люди. Они не считают нас людьми, но мы – люди. И им у нас этого не отнять.

Профессор: Конечно, но мне кажется, мы пришли к естественному выводу.

Сопровождающий ребе: Он дал нам закон. И обсуждать этот закон сродни молитве. Нет, нет, я слушал это обсуждение и чувствовал себя умиротворенным. Я чувствовал, что Бог тоже слушает, и что он с нами.

Профессор: Хорошо. Подводя итог, мы решили, что не в наших силах постичь Бога. Он слишком велик. Нам остается только молиться и верить. Гитлер умрет. Война окончится.

Судья: Нет, нет, нет. Так не пойдет. Ты предлагаешь нам принятие предсказания в качестве доказательств. Нет, мы вернулись к тому, с чего начали. Если мы сейчас будем голосовать, мое слово: «Виновен».

Профессор: Это правда, что мы не можем постичь Бога. Его пути и наши пути отличаются и поэтому мы должны полагаться на веру.

Судья: Нам незачем постигать Бога! Нас не интересует ход его мыслей. Вот Завет, его не нужно понимать. Там все написано. Нам просто нужно определить, нарушил он условия договора или нет. Где студент? Псалом. Вернемся к псалму. Расскажи его нам.

Студент: Весь? Он очень длинный.

Судья: Мы что-то нащупали, когда заговорили о псалме.

Студент: Я забыл. Какой это был псалом?

Сын: Восемьдесят первый.

Студент: «Семя Давида пребудет вечно, и престол его, как солнце, предо Мною». Плачет.

Старший по бараку: Начали с 7 барака. У вас еще есть пара часов. Хватит, чтобы сигару выкурить или с девкой переспать, или сонет накропать.

Судья: Шмидт уверен, что евреи выживут. Так сказано в Завете. Бог обещает, что еврейский народ выживет. Но я считаю Бога виновным, потому что сейчас выживание евреев под сомнением.

Отец: Нет, не правильно. Как может исчезнуть целый народ?

Физик: Поверьте, в том и состоит план, уничтожить нас подчистую.

Отец: Это смешно.

Сопровождающий ребе: До того, как попасть сюда, я нигде не бывал кроме Замкивица? Пройдя через эти ворота я увидел столько людей, сколько за всю жизнь не встречал. Я подумал, как же смогло выжить столько людей? А теперь я спрашиваю: «Как же может умереть столько людей»?

Профессор: Мы понимаем, что дело не в количестве. Когда от чахотки умирает всего один ребенок это ужасно. Это хуже смерти миллионов человек. Когда умирает ребенок, можно верить, что для этого есть причина, либо ты не пройдешь испытание. Нам не понять желание Бога.

Судья: Нам нет дела до его желаний. Мы говорим о Завете – договоре, в котором нам обещано, что мы выживем. Выживем как народ, а не будем сметены с лица земли.

Отец: Но евреи живут по всему миру, не только в Европе. У моего брата есть друг, он говорил мне…

Мойша: Думаешь, после того, как нас здесь прикончат, они не доберутся до друга твоего брата?

Профессор: Возможно мы последние, возможно других почти не осталось. Вполне возможно, что люди в этой комнате – это и есть святой остаток. Поэтому наше решение так важно. Если мы последние, мы можем закончить эту историю. Мы можем закончить ее здесь. Ту историю, которая началась с Моисея на горе Синай три с половиной тысячи лет назад. Мы можем ее закончить. Мы можем нарушить Завет.
Старший по бараку: Значит, когда за тобой придут, ты собираешься сказать: «Все, мы больше не евреи, открывайте ворота, мы едем домой»?

Сын: Мы все еще евреи, и всегда будем евреями. Для нас ничего не изменится, потому что обвиняемые здесь не мы, а Бог.
Физик: Замолчите, кретины.

Профессор: Он просит замолчать. Я понял.

Физик: Вы не лучше нацистов.

Молодой еврей: Он говорит, что мы такие же. Нет, что мы похожи. Что мы напоминаем нацистов. Я просто перевожу, возможно не точно.

Физик: Давайте кричите, можете меня убить. Все равно я утром умру. Как вы думаете, сколько звезд во вселенной? Извините, просто до своей смерти я работал физиком в Париже. 100 тыс. миллионов звезд, и это только в нашей галактике. Как вы думаете, сколько времени потребуется, чтобы их сосчитать, если считать по одной? Две с половиной тысячи лет. И это только чтобы сосчитать звезды в нашей галактике. Все эти звезды создал Бог?

Профессор: Наверняка.

Физик: Пророк Амос говорит зачем? Он собрал сто тысяч миллионов звезд только в нашей галактике. Нам неизвестно сколько среди них там звездных систем с планетами. И, тем не менее, все его внимание приковано к одной маленькой планетке на самом краю внешней спирали. И даже ни ко всей планетке. Только к евреям. Этот создатель сотни тысяч миллионов звезд подписал договор с евреями, и только с евреями. И даже не со всеми евреями. Нет, ведь евреев вроде меня можно не принимать в расчет. Так объясните мне, если он так любил евреев, для чего создал все остальное? Почему бы не заполнить вселенную евреями вместо звезд? В чем смысл?

Профессор: Мы не знаем в чем смысл. Мне также кажется удивительным, что из всей вселенной он выбрал нас.

Физик: Это не удивительно. Это безумно. И просто не правильно. Новорожденные младенцы считают себя центром вселенной. Они считают, что молоко появляется от того, что они сосут грудь. Они думают, что мир исчезает, стоит им закрыть глаза. Но они ошибаются. В средние века люди считали, что солнце вращается вокруг земли. Они ошибались. Это оптическая иллюзия, зависящая от угла зрения. То же и с Богом. То же самое. Так что задумайтесь. Пожалуйста, просто задумайтесь. В прошлом у одного народа могло быть 50 богов. Один отвечал за урожай, другой за весенние паводки и так далее. Люди строят свое общество по образу и подобию своих Богов. Поэтому в культурах, где Богов много – лидеров тоже много. Там несколько центров силы. Они не отвергали чужестранцев, были открыты для новых идей. Вспомните египтян. И тут появляются евреи. Со своей чудо-идей. Великой идеей: «Существует только один Бог». Прекрасно. И что же случилось? Они создали общество, в котором вся власть сосредоточена в руках одного человека – царя. Эффективное общество – непотопляемый корабль. И еще они верят, что Бог любит их больше всех остальных. Они процветают. Они хранят своего Бога только для себя, отгораживая от всех. Но, вдруг, появляется кое-кто с лучшей идеей – христиане. Они говорят: «Да. Есть только один Бог. Но он любит не только евреев. Он любит всех. И поэтому мы должны всех завоевать». Римлянам это нравится. Они обращаются в христианство. Они завоевывают всех подряд. Один Бог, один царь. Вот так. Все дело в жажде власти и в борьбе. И вы. Вы проиграли.

Профессор: Разве? Ведь римляне исчезли?

Физик: Потому что у кого-то появилась лучшая идея. У Гитлера. У него была своя идея: «Бог един, и этот Бог – я. И, ведь правда, в этом месте Гитлер является Богом. Разве нет?
Профессор: Но мы все еще здесь.

Физик: Ненадолго.

Отец: Ты отрицаешь Бога, что тебе это дает?

Физик: Что?

Отец: Многие здесь отринули Бога. Они приняли другие религии, взяли в жены не еврейских женщин, отвернулись от священных текстов.

Сын: Простите, он говорит обо мне. Мы стоим на пороге смерти, а его больше всего расстраивает, что у меня жена не еврейка.

Отец: Что тебе это дает? Чем ты сейчас отличаешься от меня? В чем твоя выгода?

Судья: Прошу вас.

Отец: Я поясню. Эти юноши, эти мальчишки с образованием, как мой сын, как этот человек, они говорят, что видят истину, которую не видим мы. Но все они все равно оказались здесь, перед лицом смерти. Посмотрите на Риккардо (жулика). На воле он был богатым человеком. У него было много друзей. Но здесь он боится. Он не верит, что может умереть.

Жулик: Потому что я не умру. Ты умрешь, набожный идиот.

Отец: Его выбрали.

Жулик: Черта с два меня выбрали.
Отец: Его отправили налево, как и меня. Теперь он боится. Он обманывает и ворует, потому что думает, что дополнительный кусок хлеба сделает его счастливее.
Жулик: А ты думаешь, что молитва спасет тебе жизнь? 4000 лет таскать на голове смешные шапки, чтобы все равно сдохнуть?

Физик: Есть одна оса, называется «Наездник». Она откладывает яйца в гусениц. Личинка осы вылупляется, и начинает поедать гусеницу изнутри. Она выбирается наружу, выедая проход в теле гусеницы. Какой Бог мог создать такое?
Либол: И все же разрешите сказать? Мой дед выращивал смоковницы. Есть такая оса, вы наверняка знаете, которая откладывает яйца в цветы. Когда она покидает цветок, то сначала собирает пыльцу. Не просто трется о цветок, как, например, другие осы или пчелы, или ветер. Она намеренно ее собирает. Я видел. И потом переносит на другие деревья. Им не нужна эта пыльца. Они ее не едят. Но делают это. Все прекрасно продумано.

Физик: Скажи, эта оса, она собирает пыльцу со всех смоковниц, или только с еврейских?

Либол: Ты смеешься, но…

Физик: Я не смеюсь над тобой. Просто хочу, чтобы вы посмотрели на мир не как дети, а как взрослые люди, способные размышлять. Используйте свой разум.
Студент: Ты говоришь о разуме. А что такое разум? Когда тебя забрали из

Парижского университета, где ты даже не был похож на еврея, не разговаривал как еврей, не думал, как еврей, и поместили сюда, к нам. Какую роль в этом сыграл разум? Какая польза от разума в мире, где правит безумство?

Судья: Судьи принимают решение голосованием.

Либол: Простите, господа судьи, вы ошибались на счет моих сыновей. Выходит, надеяться больше не на что?

Мойша: Не на что. Привыкай.

Судья: Суд удаляется на совещание. (Обращается к профессору и сыну) Я не еврей. Я никогда не знал своего отца, и не знал, что он был евреем. Он умер, когда я был совсем маленьким. Моя мать было чистокровной немкой. Она вернулась домой, и взяла девичью фамилию. Все думали, что дело прошлое. В школе я хорошо учился. Потом стал хорошим отцом. Мои дети вступили в Гитлер Югент. И всего год назад меня забрали в гестапо. Так я впервые узнал о своей национальности. Я думал, что был обычным немцам. Я и был немцем. Я был немцем, не видящим евреев. Я ничего не знал о ваших традициях. Узнал только здесь. Я никогда не слышал ни слова из Торы, пока не попал сюда. И я не один такой. Вы должны понять. Мне всю жизнь внушали, что евреи грязные, лживые и не организованные люди. И, когда я попал сюда, все так и оказалось. Здесь царил хаос, грязь и беспорядок. Я подумал, что в этом виноваты евреи. Разве здесь может быть чисто? Всего одно отхожее место на пять бараков. Один туалет на 5000 человек. В том-то все и дело. Думаете здесь какая-то ошибка? Думаете, немецкий инженер неправильно спланировал канализационную сеть? Нет. Все не так. Тут не бывает случайностей. Грязь – это часть системы, также, как забор, прожектора и другое оборудование. Все служит определенной цели. Им нужно лишить нас чувства собственного достоинства. Лишить человеческого облика. Это часть процесса. Чтобы простые немцы захотели нас убить, они должны увидеть, что мы действительно такие, как о нас говорят: грязные, страшные безбожники. Когда вас сюда привезли, то забрали личные вещи. Лишили имени, обрезали волосы, отняли детей, жен, матерей. Даже зубные коронки. Забрали все, что составляло личность. Не позволяйте им забрать также и вашего Бога. Неважно, насколько глупым и бессмысленным он кажется, но это ваш Завет. Не важно, как мало он для вас делает, но это ваш Бог. Даже если его нет. Берегите его. Пусть будет что-то, чего они не смогут забрать у вас. Забрать у нас.
Возвращаются на место.

Судья: Судей трое. Так что решение будет принято в любом случае. Либо единогласно, либо большинством: два против одного. Бог обвиняется в том, что нарушил договор, который заключил с еврейским народом.

Отец: Наконец мы услышим что-то толковое.

Пожилой еврей: Кто нас вывел из Египта?

Профессор: Бог нас вывел из Египта.
Пожилой еврей: Второй вопрос. Как мы оказались в Египте?

Профессор: Был голод, и мы укрылись.

Пожилой еврей: К то наслал голод?

Профессор: Голод? Нам мало что известно.

Пожилой еврей: Бог наслал голод. Значит Бог направил нас в Египет, и он же вывел нас из Египта.

Профессор: Именно так. А после вывел нас из Вавилона, чтобы мы могли…

Пожилой еврей: А когда он вывел нас из Египта, как он это сделал? С помощью слов, видений, чуда?

Профессор: Моисей попросил фараона…

Пожилой еврей: А фараон отказал ему?

Сын: Наслал казни египетские.

снеговикиПожилой еврей: Сперва Моисей обратил воды египетских рек в кровь. Затем Бог наслал лягушек, затем нашествие мошкары, затем песьих мух. Наслал падеж на скот. Вызвал язвы и нарывы на коже людей. Вызвал град, который побил урожай, а также деревья и здания повсюду, кроме Гэссема, где жили израильтяне. Но фараон все не соглашался. И тогда случилось нашествие саранчи, Тьма египетская. И что в итоге? Бог убил всех первенцев в семьях египтян и вывел нас из Египта. Он убил всех первенцев. От наследника фараона, до сына раба с мельницы. Он всех их убил. А убил ли он самого фараона?

Профессор: Не думаю, ведь позднее…

Пожилой еврей: Моисею противился фараон, но Бог оставил его жить, а вместо этого убил его детей. Всех детей. И затем сыны израилевы совершили свой побег. Причем, взяли с собой золото и серебро драгоценности и одежды египтян. И затем Бог утопил солдат, которые отправились за ними в погоню. Он не сомкнул воды, чтобы помешать солдатам войти в них. Он дождался, пока они последуют за беглецами, и только затем сомкнул воды. И что случилось потом? Потом была пустыня, Земля обетованная. Земля обетованная. Разве она пустовала? Это была новая не возделанная земля? Нет. Сказано: «Когда введет тебя Господь, Бог твой, в землю, в которую ты идешь, чтоб овладеть ею, и изгонит от лица твоего многочисленные народы, которые многочисленнее и сильнее тебя, и предаст их тебе Господь, Бог твой, и поразишь их, тогда предай их заклятию, не вступай с ними в союз и не щади их».

Отец: Он явил нам свою милость. Мы избранный народ.

Пожилой еврей: И он дал нам царя Саула и когда амалекитяне стали сражаться с войском Саула, что приказал Бог? Спросим у студента.

Студент: «Теперь иди и порази амалика, и истреби все, что у него».

Пожилой еврей: Должен ли был Саул проявить милосердие и оставить кому-нибудь жизнь? «И не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла». И Саул собрался выполнить волю Божию, но по дороге встретил киниян. Они не были народом Амалика. Саулу нечего было сними делить. И он разрешил им скрыться. И что же наш

Господь? Был ли он доволен милосердием Саула? Справедливостью Саула? Не был. И когда Саул решил не убивать весь скот, а накормить им свой народ, разве Богу по нраву пришлась его рассудительность, любовь к ближнему?

Студент: Нет.

Пожилой еврей: Нет, не пришлась. Он сказал: «Жалею, что поставил Я Саула царем, ибо он отвратился от Меня и слова Моего не исполнил». И, чтобы доставить удовольствие Господу, Самуил привел царя Агага и разрубил его на куски перед Господом в Галгале. Место Саула занял Давид, который женился на Версавии, жене Урия Хитиянина, подстроив его убийство, поступив против воли Бога. И разве господь покарал Давида?

Студент: В некотором роде.

Пожилой еврей: Или Версавию?
Идек: В том смысле, что…

Пожилой еврей: Адонай сказал: «Но как ты подал повод врагам господа хулить его, то умрёт родившийся у тебя сын». Тут спрашивается, кто наказывает детей? Бог наказывает. И разве ребёнок скончался быстро, милосердно и без боли?

Студент: В 12 главе сказано, что на самом деле…

Пожилой еврей: 7 дней ребёнок мучился от боли, пока Давид путался в мешковину, посыпал голову пеплом и постился, стремясь продемонстрировать Богу, как он раскаивается. Услышал ли его Бог?

Студент: Ребёнок умер.

Пожилой еврей: Считал ли этот ребёнок, Бога справедливым? Считали ли амаликетяне, что Адонай справедлив? А матери Египта, считали ли они, что Адонай справедлив? Но ведь Адонай – наш Бог.

Студент: Конечно, смысл в том…

Пожилой еврей: А разве не Бог создал египтян? Разве не он создал их реки, заставил созревать их посевы? Если не он, то кто? Какой-нибудь другой Бог? И зачем он их создал? Чтобы наказать? Заморить голодом, напугать, убить? Каково было амаликетянам и жителям Египта, когда Бог обратился против них? Вот как это было. Сегодня была сортировка, да? Когда Давид победил моавитян, что он сделал затем?

Профессор: Он заставил их лечь на землю в три ряда. Один ряд оставил в живых, а два – умертвил. Мы – те же моавитяне. Теперь мы можем понять, каково было амаликетянам. Они были истреблены рукой Адоная. Они погибли по его воле. Погибли также, как гибнем сейчас мы… Они боялись, и мы боимся. И что же они поняли? Они поняли, что Адонай, Господь Бог – не добрый Бог. Он не добрый. И никогда не был добрым. Он просто был на нашей стороне. Но он не добрый Бог. В самом начале, когда он раскаялся что создал человека на земле и затопил землю. За что? Что они сделали, чтобы заслужить уничтожение? Что нужно было сделать, чтобы заслужить полное истребление? Какое преступление может быть настолько ужасным? Бог не добр. Когда он предложил Аврааму принести в жертву своего сына, Аврааму следовало сказать «нет». Мы должны были научить Бога справедливости, которая была в наших сердцах. Мы должны были противостоять ему. Он не добр, он просто силен. Он просто был на нашей стороне. Когда нас везли сюда поездом, охранник ударил меня по лицу. У них на пряжках написано: “Got mit uns”. Это значит “с нами Бог”. И кто знает, может так и есть…Вполне возможно. Есть ли другое объяснение? Что мы видим здесь? Его силу, его величие, его мощь. Все то же самое, но направленное против нас. Он все еще Бог, но уже не наш Бог. Он стал нашим врагом. Вот что случилось с Заветом. Теперь он заключил договор с кем-то другим.

(Экскурсия. Наше время) Сейчас мы входим в газовые камеры. Значит они признали его виновным? Да, они признали Бога виновным в нарушении договора. В том, что он нарушил завет. Здесь каждый день уничтожали около шести тысяч человек.

Менгеле (называет номера): 39024, 38483, 38497, 38511, 38532 …

Отец (старшему по бараку): Я думал он вызовет меня, а он вызвал моего сына.

Старший по бараку: Повезло тебе.

Отец: Пожалуйста, я готов, а он – нет. Пожалуйста, помогите мне. Возьмите меня, а не его.

Менгеле называет номер Мойши.

Мойша (другому немцу): Посмотрите на меня. Нельзя меня брать. Я слишком молод. Я могу быть полезен. Как вы можете оставлять их и забирать меня? Я не понимаю!

Немец: Объяснять не в моей компетенции.

Мойша: А в чьей? Наверное взяли не те карточки! Проверьте карточки, пожалуйста, проверьте!

Мойша (плача и обращаясь к пожилому еврею): Ты! Что теперь? Что теперь делать? Мы признали Бога виновным, и что теперь?

Пожилой еврей: Теперь? Теперь нужно молиться. «Ты нам прибежище в род и род. Прежде нежели родились горы, и Ты образовал землю и вселенную, и от века и до века Ты возвращаешь человека в тление и говоришь: “возвратитесь, сыны человеческие!” Ибо пред очами …

Физик: Не самое лучшее место, но хоть не на сквозняке.
Все евреи молятся: «И говоришь: Вернитесь ко мне. Ты как наводнением уносишь их; они – как сон, как трава, которая утром вырастает, утром цветет и зеленеет, вечером подсекается и засыхает» …
Прошу вас!
Давай шевелись!

Старший по бараку (немцу про отца): Нет это не тот. У нас двое с одинаковой фамилией. Смотрите, это же старая развалина, а парень может пригодиться. Он тут грязную работу делает. (Передает немцу что-то, похожее на пачку сигарет).

Немец: Ты слышал номера.

Отца забирают вместо сына.

Отец (старшему по бараку): Вы хороший человек!

Сын: Это не его номер. Это мой, посмотрите!

Сына отталкивают.
«Дней лет наших – семьдесят лет, а при большей крепости – восемьдесят лет; и самая лучшая пора их – труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим. Кто знает силу гнева Твоего, и ярость Твою по мере страха Твоего? Ты как наводнением уносишь их; они – как сон, как трава, которая утром вырастает, утром цветет и зеленеет, вечером подсекается и засыхает; ибо мы исчезаем от гнева Твоего и от ярости Твоей мы в смятении. Рано насыти нас милостью Твоею, и мы будем радоваться и веселиться во все дни наши. Возвесели нас за дни, в которые Ты поражал нас, за лета, в которые мы видели бедствие».

И Бог ответил на их молитвы?
Мы, ведь, все еще здесь.