Теория критики насилия

Философ Игорь Чубаров о добавочной стоимости насилия,
преследовании за ложь и принуждении к истине.

Теория критики насилия отличается от теории насилия прежде всего тем, что она не оправдывает насилие, не пытается его объяснить с точки зрения какой-либо частной, специальной науки, например, психологии или юриспруденции, оправдать в рамках каких-либо этических или моральных систем, а критикует насилие принципиально, концептуально, как некоторое явление, которое не должно никаким образом быть сочетаемо с разумом, оправдываемо им и входящим в какие-то комбинации, которые позволили бы этому насилию выживать в человеческом обществе, в истории и так далее.

Принадлежат к этой традиции критики насилия несколько замечательных философов, мыслителей 20 века. Хотя в истории человечества в гуманитарной культуре критика насилия возникает время от времени, особенно у литераторов, писателей, гуманистов и т.д., но весь вопрос в том, что так принципиально, так конкретно, как в 20 веке проблематика критики насилия не была выведена в качестве наиболее актуальных ярких вопросов для самой философии, а не для ее частных дисциплин или каких-то институций, где эта тема обсуждается. Я должен назвать этих мыслителей: это прежде всего Вальтер Беньямин, которым я преимущественно занимаюсь в последнее время, написавший о критике насилия текст в 20-е годы прошлого века. И к этой теме обращается Э. Левинас, французский философ и Ж. Деррида, который тоже пишет сразу и о Левинасе, и о Беньямине.

И эта тема по ее проблемности, сложности для философского анализа, не находит единства даже среди этих мыслителей, не говоря о широком консенсусе. Вокруг этой темы идут споры, баталии, взаимоисключающие подходы и позиции. Я выделю несколько ключевых моментов для этой темы: прежде всего, это связь насилия с разумом. Все эти мыслители по сути дела соглашаются с тем, что связь эта имеет место, но это не обозначает, что философия обречена принимать насилие в той или иной форме в качестве какого-то горизонта для осуществления своих потребностей в истине, смысле, даже если речь идет о познании вроде бы такой человеческой, социальной жизни и природе жизни одновременно, где насилие выполняет безусловно важную роль.

Но философия в том режиме и понимании, которым принадлежат эти мыслители, и которыми продолжаем заниматься мы с моими коллегами не принимает философию насилия в качестве такого предмета, который нужно только каким-то образом объяснить. Она пытается выйти на уровень, чтобы человеку можно было обходиться без насилия вообще каким-то образом. Для этого она прежде всего занимается критикой насилия. Критика насилия предполагает обнаружение в насилии таких моментов, которые делают невозможным признание ее рациональной, объяснимой и допустимой для человека практикой, процедурой или способностью и свойством. На пути такого рода критики мы встречаем массу сложностей, противоречий и разочарований. Например Беньямин, который написал этот текст еще в 20 годы, всей своей жизнью пытался справиться с этой проблемой, но в результате покончил с собой именно в следствие того, что понял, что теоретически эта проблема не решаема.

профессиональный фотограф

 

На границе Испании и Франции (ему не дали возможности перейти эту границу), спасаясь от фашистов, он принял наркотик. Но это был такой не драматический уход из жизни, как усыпление. Я считаю, что это яркий образ сложности этой проблемы. Решается она тоже больше диалектическим способом, то есть способом, который позволяет выразить ее скорее даже в некотором поэтическом или диалектическом образе. Сам Беньямин говорит о таком различии, как правоподдерживающее и правоустанавливающее насилие.

Правоустанавливающее насилие – это насилие, которое происходит в следствии войн, революций, массовых человеческих насильственных действий, которые устанавливают новое государство, новую народность, новое право. И в результате этих действий появляется то, что мы называем культурой, какая-то стабильная повседневная жизнь, какие-то процедуры отношений между людьми, когда они могут существовать не уничтожая друг друга, либо уничтожая друг друга каким-то ритуальным способом: либо опираясь на миф, либо на право и мораль.

Но политическая постановка вопроса в отношении насилия, которая заставляет вообще без насилия существовать, требует низвержения насилия и выведения за пределы различия правоподдержания, которое полиция осуществляет, мораль и право, и правоустановление, которое время от времени снова возникает в войнах и революциях.

 

ПраПрайс на фотосъемку фуд-фотографа. йс на фотосъемку фуд-фотографа.

Фотографии блюд для меню и рекламы.


Насколько это возможно? Для этого надо выявить в сердцевине насилия некую точку, которая саморазрушает его, как некое объяснимое человеческое качество, свойство, способность. Беньямин находит эту точку. Это так называемая добавочная функция, или добавочная стоимость насилия, которая доставляет человеку, группе людей или институту, применяющим насилие, некоторые удовольствия помимо того, что они достигают в поле правовых целей.

Считается, что насилие применяется оправданно в государстве для достижения неких правовых целей. Беньямин указывает на то, что это жалкое оправдание, которое позволяет легитимировать самые разнообразные формы насилия, которые в конце концов общество подмывают и выводят на порог нового испытания коллективной смерти: как война, самоуничтожение.

Дело в том, что философская истина, которая имеет дело с основаниями человеческой жизни, бытия, ориентированной в выяснении смысла этой жизни, на самом деле не должна находиться в услужении у каких-то внешних целей или обстоятельств. Философская истина может быть жестокой и нетерпимой, но одновременно с этим она не должна упираться в пустоту, нечто, в небытие, что она часто любит делать, переходя на личном уровне к каким-то медитативным практикам.

У философии есть нерешенные задачи: одна из них – проблема насилия. Именно проблема, а не насилие в повседневной жизни. Именно на концептуальном уровне, когда получается так, что насилие задает нам правила нашего мышления и часто оказывается, что сама мысль, сам разум носит насильственный характер. И что тогда делать? Ты попадаешь в ловушку.

Беньямин обращается к теме лжи. Ложь часто спасает людей от смерти.  Любопытно, он указывает на такой момент, что в древнегерманском и римском праве не было преследования за ложь. Это было не нужно. А когда это произошло, то государство вместе со своими аппаратами, вместе с правом, на которое оно опирается как на некоторую теорию попыталось уже как-то заставлять и принуждать к истине людей, а это уже некая квазимыслительная, квазифилософская процедура.


ПраПрайс на фотосъемку фуд-фотографа. йс на фотосъемку фуд-фотографа.

Фотографии блюд для меню и рекламы.


Сейчас тоже популярна эта тема. Положить в основание права истину – это опасная вещь, она никогда не приведет к выживанию и избавлению от страдания живого, а цель любой философии состоит именно в избавлении от таких неразрешимых проблем страдания живого, а не утверждения каких-то абстрактных понятий, вроде бытия или жизни. Не существование, – говорил Беньямин, – человека в качестве справедливого – это более страшно-неразрешимая проблема, чем любые представления о бытии. И на эту проблему как бы сориентирована критика насилия, о которой я говорил, и которая меня очень и интересует.

Об одной из проблем неразрешимости, связанной с правом поддержания и с правом установления хочется сказать. Есть неразрешимости, связанные с тем, что человек для собственного выживания, для поддержания своей жизни вынужден обращаться к насилию ежедневно, ежечасно, например, поедая себе подобных животных. Как с этим быть? Казалось бы философ здесь сталкивается с чем-то невыносимым, неразрешимым. Есть другого уровня социальная проблема, когда мы сталкиваемся с несправедливостью на общественном, на бытовом уровне, и вынуждены прибегать к насильственным действиям чтобы защитить себя, своих близких, нацию, этнос, что угодно. Вроде бы насилие здесь можно оправдать. Но это не философский путь, оправдывать его нельзя.

Есть прекрасная фраза, у Беньямина, которую любил цитировать его ученик, что насилие может быть оправдано нравственно, но не его легитимация. – Вот такое парадоксальное суждение. Странно на первый взгляд. Но тут говорится о том, что как только в той или иной теории психологической, философско-этической насилие допускается как наименьшее зло в каких-то случаях – все «летит к черту». Истина превращается в обслуживающий персонал, в служанку. Обычно говорят, что это сама жизнь является таким обстоятельством, но жизнь – это всего лишь понятие.


ПраПрайс на фотосъемку фуд-фотографа. йс на фотосъемку фуд-фотографа.

Фотографии блюд для меню и рекламы.


Поэтому Беньямин отличает жизнь и живое. Живое страдает. Жизнь – цветет и пахнет. Только не у изгоев. Сам Беньямин прошел этот путь до конца. Это не только самоубийство – это убийство со стороны более мощных агрессивных дискурсов, которые нес сталинизм, фашизм и вся идеология насилия, с которой человечество не может расстаться.