Фотографии дома

Очень интересный дом. Спортивный зал примыкает к детской, которая состоит из 2-ух этажей. Жаль, что времени на съемку было мало, что сказалось на 

Смотреть еще фотографии интерьеров домов, коттеджей и таунхаусов:

Фотографии интерьера домов. Фотосъемка. Фотографии коттеджей. Фотосъемка недвижимости. Фотографии коттеджей. Фотосъемка недвижимости. Интерьерная фотосъемка домов и коттеджей Фотографии интерьера домов. Фотосъемка. Фотографии дома Фотографии коттеджей. Фотосъемка недвижимости. Интерьерная фотосъемка домов и коттеджей для продажи  Фотосъемка интерьера: Британский дом в России  Фотографии дома. Профессиональная фотосъемка интерьеров Фотографии интерьера недвижимости. Фотосъемка. коттедж Фотографии коттеджей. Фотосъемка недвижимости. Интерьеры 

З.Ы. Альберт Эйнштейн о своем религиозном опыте и смысле жизни.

Далее…

 

Еще будучи довольно скороспелым молодым человеком, я живо осознал ничтожество тех надежд и стремлений, которые гонят сквозь жизнь большинство людей, не давая им отдыха. Скоро я увидел и жестокость этой гонки, которая, впрочем, в то время прикрывалась тщательнее, чем теперь, лицемерием и красивыми словами.

Каждый был вынужден участвовать в этой гонке ради своего желудка. Участие это могло удовлетворить желудок, но никак не всего человека как мыслящего и чувствующего существа. Выход отсюда указывался прежде всего религией, которая насаждается всем детям традиционной машиной воспитания.

Таким путем я, хотя и был сыном совсем нерелигиозных (еврейских) родителей, пришел к глубокой религиозности, которая, однако, уже в возрасте 12 лет резко оборвалась. Чтение научно-популярных книжек привело меня вскоре к убеждению, что в библейских рассказах многое не может быть верным.

Следствием этого было прямо-таки фанатическое свободомыслие, соединенное с выводами, что молодежь умышленно обманывается государством; это был потрясающий вывод. Такие переживания породили недоверие ко всякого рода авторитетам и скептическое отношение к верованиям и убеждениям, жившим в окружавшей меня тогда социальной среде.

Этот скептицизм никогда меня уже не оставлял, хотя и потерял свою остроту впоследствии, когда я лучше разобрался в причинной связи явлений.

Для меня ясно, что утраченный таким образом религиозный рай молодости представлял первую попытку освободиться от пут «только личного», от существования, в котором господствовали желания, надежды и примитивные чувства.

Там, вовне, существовал большой мир, существующий независимо от нас, людей, и стоящий перед нами как огромная вечная загадка, доступная, однако, по крайней мере отчасти, нашему восприятию и нашему разуму. Изучение этого мира манило как освобождение, и я скоро убедился, что многие из тех, кого я научился ценить и уважать, нашли свою внутреннюю свободу и уверенность, отдавшись целиком этому занятию.

Мысленный охват, в рамках доступных нам возможностей, этого внеличного мира представлялся мне, наполовину сознательно, наполовину бессознательно, как высшая цель. Те, кто так думал, будь то мои современники или люди прошлого, вместе с выработанными ими взглядами, были моими единственными и неизменными друзьями. Дорога к этому раю была не так удобна и завлекательна, как дорога к религиозному раю, но она оказалась надежной, и я никогда не жалел, что по ней пошел.