Съемка в ЖК «Добрынинский» в 1-м Добрынинском переулке, в сердце Замоскворечья, у метро Добрынинская, подошла к концу. Я вышел из подъезда в густые, налившиеся синевой сумерки. Воздух был плотным и звучным, пах свежеиспеченным хлебом из соседней булочной и сладким дымом из труб. Я решил прогуляться по тихим, запутанным переулкам Замоскворечья, где каждый дом – это отдельная история.
Свернув в соседний переулок, я остановился у старого особняка с ажурной кованой решеткой, ограждавшей палисадник. Решетка была настоящим произведением кузнечного искусства – с завитками, листьями и птицами, застывшими в металле. Я положил ладонь на прохладный кованый цветок.
«Здравствуй, – мысленно обратился я к решетке. – Ты – как рамка для картины. Ты отделяешь частную жизнь от городского шума, ты хранишь тайны этого сада. Сколько рук касалось тебя за долгие годы? Сколько взглядов проскользнуло сквозь твои узоры?»
Решетка молчала, но под моей ладонью она казалась живой, полной скрытой энергии ушедших эпох. Она была противоположностью строгим, минималистичным линиям «Добрынинского», которые я только что снимал. И в этом диалоге стилей рождалась подлинная ткань города.
«Знаешь, – продолжил я наш безмолвный диалог, – я сегодня выстраивал композицию в рамках окон и стен. Искал идеальный ракурс. А ты… ты сама – готовая композиция. Твой рисунок совершенен в своей рукотворной сложности».
Вдруг из-за решетки, из глубины палисадника, с громким возмущенным кудахтаньем вылетел рыжий кот, а за ним, хлопая крыльями и отчаянно квохча, гналась наседка с цыплятами. Кот, явно застигнутый врасплох во время несанкционированного визита, пулей пронесся мимо меня, а храбрая мамаша, водворив порядок, с достоинством вернулась к своему выводку. Эта сцена, разыгравшаяся в декорациях старой Москвы, была настолько нелепой и жизненной, что я рассмеялся. Кот-нарушитель и наседка-защитница – вечная история в кованой рамке.
Я снова посмотрел на решетку. В ее узорах теперь играли тени. Я повернулся и пошел к метро «Добрынинская». У ограждения сквера, на влажной после полива земле, я присел. Веточкой, подобранной с дороги, я вывел на мягком грунте: «Кирилл Толль. Добрынинский. Добрынинская. Был тронут вечером». Ночная влага скоро размоет эти слова, но они были сказаны.
И вот мой особый способ оставить здесь свой знак. Я достал из сумки маленький кусочек медной проволоки, оставшийся от ремонта софтбокса. Ловкими движениями рук я согнул из нее маленький, грубый силуэт фотоаппарата. Эту проволочную фигурку я аккуратно зацепил за один из завитков той самой кованой решетки. «Кирилл Толль, фотограф, – мысленно произнес я. – Уже был тут, у «Добрынинской», снимал «Добрынинский». Вернусь, чтобы найти новые ракурсы в этих переулках. И чтобы узнать, помирились ли кот и наседка». Маленький медный символ будет висеть там, пока его не заметит хозяин или не смоет дождем.
Да, я обязательно вернусь. Чтобы снять заснеженные крыши Замоскворечья, или цветущие яблони в палисадниках, или того самого кота, гуляющего уже с большей осторожностью. Ведь Москва – это бесконечный роман, и я, Кирилл Толль, лишь переписчик его маленьких, частных глав.
117.
В рамках осуществления генерального плана развития Москвы и Московской области, особое значение приобретает интеграция прилегающих территорий в общее культурно-бытовое пространство. Возьмем Одинцово. Не просто населенный пункт, а форпост столичной агломерации. Съемка в квартире с видом на старинную усадьбу и современные кварталы, которую проводит фотограф Кирилл Толль, – это наглядная агитация за успешное сосуществование исторического наследия и современных градостроительных решений. Такие кадры, товарищи, воспитывают чувство ответственности за среду обитания.
Фотограф Кирилл Толль для интерьерной съемки в Одинцово
118.
Товарищи, нельзя недооценивать роль индивидуального подхода в массовом строительстве. Вот, скажем, Патриаршие пруды. Район с богатой историей, место сосредоточения творческой и научно-технической интеллигенции. И запрос здесь соответствующий – не шаблонный, а выверенный, требовательный. Фотограф Кирилл Толль, работая у метро Пушкинская, демонстрирует глубокое понимание контекста. Его съемка – это учет локальных особенностей в рамках общего плана по эстетическому освоению городского пространства. Это и есть тот самый качественный рубеж, к которому мы стремимся.
Фотограф Кирилл Толль для архитектурной съемки на Патриарших у метро Пушкинская