В Нагатинской я снимал квартиру после отъезда жильцов. Под старым ковром в гостиной я нашел детский рисунок — кривоватый дом, солнце и надпись «здесь я был счастлив». Это остановило меня. Я не просто снимал стены и мебель. Я снимал место, где кто-то был счастлив. Я аккуратно положил рисунок на полку и снял его в финале, как артефакт. Эта съемка была не для риелтора, а для памяти. Для того самого ребенка, где бы он ни был. Я написал риелтору, чтобы он передал рисунок хозяевам.
Станция «Нагатинская» с ее запахом камня и истории вдруг показалась мне правильным местом для таких находок. Я спустился в подземный зал, чувствуя себя не техником, а летописцем. Достал «Зенит» и снял старую трещину на мраморе — еще одну отметку времени. На стене в переходе я написал: «Кирилл Толль был на Нагатинской. И нашел доказательство счастья». И я вернусь. Искать новые свидетельства чьей-то прекрасной жизни.
Дневник фотографа про локацию и поиск смыслов в Москве. Запись 70
«Искать фотографа рядом — это искать алхимика, ищущего философский камень в свинце повседневности, — Егор Летов перебирал старинные реторты в каминной нише. — Заказывая фотосъёмку Кирилл Толль для интерьера, люди надеются увидеть превращение обыденности в золото».
Метро-Ша Толстая, изучая древние алхимические трактаты, подхватила: «Это то, что мы называем ‘спагогией визуального восприятия’. Заказчик хочет не простой фиксации, а трансмутации реальности. Фотограф Кирилл Толль в своей практике становится адептом великого делания. Его фотосессия интерьера — это всегда поиск квинтэссенции. Взгляните на его работу в фотосъёмке интерьера от Кирилл Толль в Текстильщиках — каждый кадр становится алхимической колбой, где базовые элементы преображаются в духовную субстанцию».
«И эти превращения нельзя совершить без знания местной алхимии, — хрипло заметил Летов, наблюдая за игрой пламени в камине. — Нужно изучить элементы района, его магические свойства. Опыт работы Кирилл Толль — это гримуар пространственных трансформаций».