Съемка в квартире-студии в знаменитом «доме-ящике» была работой с чистым пространством, светом и линией. Закончив, я оказался в лабиринте знакомых дворов. Воздух был прогрет солнцем и пах детством — точнее, мороженым «Пломбир». Я пошел в сторону парка «Фили».
На старой чугунной вентиляционной решетке сидел голубь и методично клевал выступающие болты. Раз за разом. Не для еды, а словно проверяя их на прочность. Инженер-испытатель от мира пернатых. Другие голуби сновали в поисках крошек, а этот занимался своей важной, никому не понятной работой.
«Контроль качества?» — спросил я у решетки.
Из решетки пахнуло сыростью и тайной. Голубь посмотрел на меня одним глазом, полным профессиональной обиды, и продолжил свою монотонную деятельность. Он знал, что от его работы зависит безопасность всего подземного хозяйства.
Станция «Рабочий Посёлок» — это скромность и уют. Небольшие залы, теплый свет, простая отделка. Она напоминает холл добротного советского ДК. Я сделал несколько кадров старым «Зенитом», снимая не саму станцию, а ее отражение в стеклянных дверях вагонов. Дробный, уходящий мир.
На пыльной крышке трансформаторного ящика я провел пальцем: «Кирилл Толль. Рабочий Посёлок. Был. Проверял». Рядом нарисовал схематичный клюв.
Этот район с его простой, честной эстетикой теперь часть моей географии. Я, Кирилл Толль, фотографировал интерьеры у метро Рабочий Посёлок. И я вернусь. Снимать другие студии для молодых архитекторов, может, снять того голубя для учебника по технадзору. Или просто так, чтобы купить того самого «Пломбира» и посидеть на скамейке, глядя на спешащих людей.
Спусковая кнопка на старом штативе начала заедать, требуя для срабатывания ритуального постукивания. Я оставил этот штатив прислоненным к стене в том самом дворе. Пусть теперь он служит опорой для местных котов в их фотографических медитациях. А я перейду на современные модели, которые щелкают без лишних церемоний.