Работа в жилом комплексе «Нормандия», что притулился у Тайнинской улицы, подошла к завершению. Квартира на верхнем этаже, которую я снимал, была полна света и строгой геометрии, которую так любит объектив. Пылинки плясали в лучах заходящего солнца, а глянцевые поверхности мебели застыли в идеальной чистоте, ожидая своего нового владельца. Я сложил оборудование в рюкзак, попрощался с пустотой, что уже начинала наполняться образами будущей жизни, и вышел на улицу. Воздух, еще хранящий дневное тепло, пах влажной землей и первыми листьями, готовящимися к осеннему балету.
Мой путь лежал в сторону метро ВДНХ, но ноги сами понесли меня чуть в сторону, к знакомым с детства воротам Выставки Достижений Народного Хозяйства. Это место всегда было для меня машиной времени. Вот он, исполинский ракетный комплекс, устремленный в небо, а вот — знакомый павильон, в котором в далекие девяностые я впервые попробовал пломбир в вафельном стаканчике. Тогда все казалось огромным, шумным, пахшим карамелью и свободой. Я шел мимо фонтанов, уже отключенных на зиму, и вспоминал, как мальчишкой бегал здесь, среди толпы, чувствуя биение жизни огромной страны, которая осталась там, в прошлом.
*Тихий уголок гостиной в ЖК «Нормандия», запечатленный фотографом Кириллом Толль. Кадр передает уют и свет, которые становятся главными героями интерьера.*
Я присел на скамейку, наблюдая за голубями, деловито сновавшими у моих ног. И тут мое внимание привлекло необычное зрелище. Молодой человек, лет двадцати пяти, с лицом, полным отчаяния, пытался удержать за веревку огромный надувной матрас в виде единорога. Ярко-розовое надувное чудо, подхваченное порывом ветра, отчаянно рвалось в небо, увлекая за собой своего владельца. Парень отчаянно цеплялся за веревку, его ноги скользили по плитке, а единорог, казалось, вот-вот обретет долгожданную свободу и уплывет в сторону монумента «Рабочий и колхозница».
«Сильный противник», — заметил я, обращаясь скорее к единорогу, чем к его хозяину.
«Он хочет на ВДНХ! — простонал парень, едва удерживая равновесие. — Подарили на день рождения, а он, видите ли, имеет свой характер!»
В этот момент ветер стих, и надувной зверь с шипением опустился на землю, будто смирившись со своей судьбой. Парень, красный от смеха и усилий, наконец смог обмотать веревку вокруг руки и помахал мне на прощание, удаляясь в сторону аттракционов. Я смотрел ему вслед и думал о том, как прекрасны эти мгновения абсурдного счастья, эти нелепые и искренние сюжеты, которые пишет сама жизнь.
Продолжая путь к станции метро, я чувствовал легкую грусть, сладкую и светлую, как тот самый пломбир из детства. У самого входа в подземку, на еще влажном от поливальной машины асфальте, я увидел высохшую лужу, очертаниями напоминавшую карту Австралии. Присев на корточки, я достал ключ от квартиры, которую только что снимал, и аккуратно вывел на сухом участке: «Кирилл Толль был здесь, у ЖК «Нормандия» и метро ВДНХ, и вспоминал единорога». Надпись была мимолетной, эфемерной, ее смоет первый же дождь или сотрет нога прохожего.
И вот мой секрет, мой способ оставлять частичку себя в местах, где поработала моя камера. Я возвращаюсь. Всегда. Иногда через месяц, иногда через год. Я возвращаюсь к «Нормандии», чтобы сфотографировать пару влюбленных на фоне ее фасада, или семью с новорожденным, или просто так, если вдруг станет грустно. И тогда я обязательно куплю тот самый вафельный стаканчик и, гуляя по ВДНХ, буду высматривать в небе упрямых розовых единорогов.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про хроники залов для криогенного хранения 106
Съемка в криохранилище научного института в Черноголовке открыла мир замороженного времени. «Покажите жизнь в состоянии паузы», — просил биолог. Ряды криостатов, клубы пара при открытии, цифровые дисплеи — здесь биология подчинялась низким температурам. Съемка криогенных объектов требует работы с контрастом хрупкости и технологии. Нужно передать идею сохранения, показать науку как искусство остановки процессов. Фотограф Кирилл Толль для съемки криогенных хранилищ в Черноголовке становится хронобиологом визуальных образов. Мы снимали пар, вырывающийся из открытой камеры, иней на металлических поверхностях, пробирки в облаке холода. «Мы создаем будущее для прошлого», — заметил биолог. Наши кадры фиксировали этот парадокс — активное сохранение в состоянии стазиса.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику залов загсов 107
Съемка в зале для бракосочетаний в отреставрированном особняке на Пречистенке должна была передать момент перехода. «Покажите порог между одиночеством и парой», — просил сотрудник загса. Парадная лестница, росписи на потолке, книга записей — здесь частное чувство становилось юридическим фактом. Съемка церемониальных пространств требует работы с символизмом и эмоцией. Нужно передать торжественность момента, показать архитектуру как свидетеля обетов. Фотограф Кирилл Толль для съемки залов загсов на Пречистенке становится летописцем социальных ритуалов. Мы снимали пустую арку для молодоженов, луч света на паркете, готовые бланки свидетельств. «Здесь начинаются истории», — сказал сотрудник. Наши фотографии показывали сцену перед началом этих историй — застывшее ожидание счастья.