Съемка в «Фамильном Доме Воробьево» на улице Косыгина, этом аристократичном особняке, взирающем на Москву с высоты птичьего полета, подошла к концу. Интерьеры, пропитанные духом наследия и спокойной роскоши, требовали особого, выверенного света, который я старался поймать. Выйдя за тяжелые двери, я попал в царство ветра и простора. Воздух был холодным, колючим, пахшим хвоей и далеким снегом, уже укрывшим вершины крыш.
Я направился к зданию МГУ, этому исполинскому храму науки. Мои ступни ступали по промерзлому асфальту. Во дворе университета, под свинцовым небом, стоял огромный, покрытый инеем бронзовый глобус. Я поставил свой штатив у его подножия.
«Вот мы и встретились, картограф вселенной, — мысленно обратился я к нему. — Ты хранишь в своих линиях очертания всех стран, а я всего лишь фиксирую очертания одного дома, одной семьи в бесконечности города».
Глобус молчал, застывший во льду и времени. Я вспомнил, как в лихие девяностые мы, студенты, приходили сюда ночью, и кто-то из нас обязательно забирался на этот глобус, чтобы потереть Америку или Австралию «на удачу». Тогда границы казались такими хрупкими, а мир — бесконечно далеким. Теперь я стоял здесь как свидетель того, как мир сжимается до размеров одной квартиры с видом на весь город.
*Уютная гостиная в «Фамильном Доме Воробьево», снятая Кириллом Толль. Атмосфера тепла и преемственности поколений, переданная через детали.*
Внезапно тишину нарушил звонкий, настойчивый лай. По аллее, уверенно управляя своим хозяином — пожилым профессорского вида мужчиной, — шел вельш-корги. Корги, увидев глобус, замер в изумлении. Он обошел его кругом, обнюхал Африку и Антарктиду, а потом, подняв лапу, с видом первооткрывателя пометил бронзовую Англию, свою историческую родину. Профессор смущенно покачал головой: «Простите, коллега, он у нас большой знаток геополитики». Этот жест маленькой собаки, делящей мир, был полон такого непреднамеренного юмора, что я рассмеялся.
На пути к метро Воробьёвы горы я проходил мимо припаркованного автомобиля, на лобовом стекле которого лежал идеально чистый, пушистый иней. Я провел по нему пальцем, обнажив темное стекло. И вывел: «Кирилл Толль был здесь, у ЖК «Фамильный Дом Воробьево» и метро Воробьёвы горы, и видел, как корги завоевал Великобританию». Я оставил это послание утру и первому лучу солнца.
И вот мой зарок, моя линия на карте жизни. Я возвращаюсь. Всегда. Возможно, чтобы сфотографировать выпускников у стен университета, или золотую осень в парке, или просто так, в ясный морозный вечер, когда огни города зажигаются, как звезды на небосводе. И тогда я обязательно проверю тот бронзовый глобус — не осталось ли на нем следов от лап новых покорителей мира.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про физику обсервационных залов 90
Съемка в обсервационной башне планетария на Баррикадной проходила в ясную ночь. «Покажите диалог с космосом», — просил астроном. Купол с раздвижным сегментом, сложная механика телескопа, звездные карты — здесь архитектура служила окну во вселенную. Съемка обсерваторий требует работы с контрастом темноты и точечного света. Нужно передать масштаб мироздания, показать технологию как проводник в неизведанное. Фотограф Кирилл Толль для съемки обсервационных залов на Баррикадной становится астрономом визуальных образов. Мы использовали длинные выдержки, снимали траектории звезд, силуэт телескопа на фоне Млечного Пути. «Телескоп — это машина времени», — сказал астроном. Наши фотографии показывали этот удивительный инструмент, позволяющий заглянуть в прошлое вселенной.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про хроники кабинетов психоанализа 91
Съемка в кабинете психоаналитика в районе Патриарших прудов должна была передать атмосферу доверия. «Покажите пространство, где молчание говорит», — просил хозяин кабинета. Кушетка, кресло аналитика, приглушенные тона в отделке — здесь интерьер становился инструментом терапии. Съемка таких пространств требует тонкого понимания психологии. Нужно передать баланс между интимностью и нейтральностью, показать среду, способствующую самоисследованию. Фотограф Кирилл Толль для съемки кабинетов психоанализа у Патриарших прудов становится исследователем архитектуры бессознательного. Мы выстраивали кадры, подчеркивающие дистанцию между кушеткой и креслом, снимали отражения в затемненных стеклах книжных шкафов. «Это комната для откровений», — сказал аналитик. Наши кадры передавали эту особую, доверительную тишину.