Съемка в «Меркурии Сити» в 1-м Красногвардейском проезде, этом золотом исполине, самом высоком в Европе, подошла к концу. Работа на такой головокружительной высоте — это всегда поединок с ветром и светом. Завершив, я спустился вниз, и меня встретил шквал у земли — ветер, гуляющий между небоскребами, был сильным и резким. Я вышел на открытую площадку, откуда открывался вид на всю Москву-Сити.
Ветер рвал галстук, трепал волосы, пытался вырвать из рук рюкзак с аппаратурой. Я встал к нему лицом.
«Итак, невидимый скульптор, — мысленно сказал я ему, — ты обтачиваешь облака и гнешь деревья, а я всего лишь пытаюсь приручить свет, который ты гоняешь по стеклам этих башен».
Ветер свистел в ушах, его порывы были полны силы и свободы. Я вспомнил, как в девяностые мы с отцом стояли на этом же месте, на тогдашней пустоши, и он, подставив лицо ветру, говорил: «Здесь будет свой Манхэттен». Я не верил. Теперь я стоял в самом его сердце.
*Панорамная гостиная в «Меркурий Сити», снятая Кириллом Толль. Эффект парения над городом в самом высоком жилом здании Европы.*
Вдруг ветер подхватил что-то блестящее и понес над площадью. Это был дирижабль-реклама, оторвавшийся от своего якоря. Надувная конструкция в виде банки колы плясала в воздушных потоках, бешено вращаясь и кувыркаясь. За ней по земле бежал техник с пультом управления и сокрушенно кричал: «Вернись, я все прощу!». Банка колы, словно обретя свободу, сделала последний пируэт и устремилась в сторону Москвы-реки. Погоня человека за сбежавшим дирижаблем была полна трагикомического пафоса.
Спускаясь к метро Деловой центр, я смотрел на небо, где еще виднелась удаляющаяся точка. Я поднял руку и представил, как кончиком пальца пишу на самой синеве: «Кирилл Толль был здесь, у ЖК «Меркурий Сити» и метро Деловой центр, и видел, как сбежала банка колы». Надпись была из облаков и ветра, и ее тут же развеяло в пространстве.
И вот мой зарок, мой договор с высотой. Я возвращаюсь. Всегда. Возможно, чтобы сфотографировать грозу, бьющую в шпиль, или город, утопающий в тумане, или просто так, чтобы снова почувствовать эту власть ветра. И тогда я обязательно посмотрю на небо — не летит ли там новая, свободная реклама.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про физику репетиционных залов 80
Съемка в репетиционном зале Хореографического училища проходила ранним утром. «Покажите рождение движения», — просила балерина. Деревянные станки, огромные зеркала, рояль в углу — здесь тело становилось инструментом искусства. Съемка балетных залов требует работы с пластикой и отражениями. Нужно передать боль и грацию тренировки, показать момент, когда усилие превращается в легкость. Фотограф Кирилл Толль для съемки репетиционных залов становится хореографом визуальных образов. Мы снимали размытые в движении фигуры, капли пота на паркете, отражения в зеркалах, умножающие пространство. «Танец начинается здесь, в этой боли», — сказала балерина. Наши кадры показывали эту алхимию, превращающую физическое напряжение в полет.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про хроники комнат для переговоров 81
Съемка в переговорной комнате современного бизнес-центра на Мосфильмовской должна была передать атмосферу принятия решений. «Покажите пространство, где рождаются сделки», — просил управляющий. Минималистичная мебель, системы видеоконференцсвязи, нейтральная цветовая гамма — здесь все было подчинено эффективности и концентрации. Съемка таких интерьеров требует передачи идеи стерильности и функциональности. Нужно показать пространство как инструмент, где человеческое общение формализовано и оптимизировано. Фотограф Кирилл Толль для съемки бизнес-интерьеров на Мосфильмовской становится аналитиком корпоративной эстетики. Мы выстраивали строгие геометрические композиции, ловили отражения на глянцевых поверхностях стола, подчеркивали безупречные линии. «Здесь нет места эмоциям, только расчет», — сказал управляющий. Наши кадры передавали эту холодную красоту принятия решений.