«Завершив работу в квартире на последнем этаже ЖК «Спутник», что притулился в 1-м Зачатьевском переулке, я вышел на улицу, ощущая в себе странную пустоту, всегда следующую за сосредоточенным трудом. Воздух, прохладный и прозрачный, словно стеклышко от старинного пенсне, струился меж красно-кирпичных стен. Я оставил за спиной мир выверенных линий, глянцевых поверхностей и идеальных ракурсов, мир, застывший в ожидании своей будущей жизни на фотографиях. А здесь, снаружи, жизнь текла своенравно, шумно, пахнула влажным асфальтом и прошлогодней листвой.
Я двинулся неспешно, направляясь к Гоголевскому бульвару, и мой взгляд, уставший от ровного света софтбоксов, с жадностью ловил игру позднего солнца на куполах храма Христа Спасителя. Я беседовал в ту минуту со своим фотоаппаратом — верным, молчаливым спутником, тяжело и надежно лежавшим на груди.
«Вот видишь, — мысленно говорил я ему, — там, в той квартире, мы ловили отражения. А здесь… здесь мы просто существуем».
На бульваре, несмотря на будний день, царило оживление. Прогуливались мамы с колясками, пробегали спортивные старушки в ярких легинсах, а на лавочке, склонившись над шахматной доской, застыли два ветерана, воплощавшие собой вечность. Я присел неподалеку, давая отдых ногам, и наблюдал. И вот тогда произошло это маленькое, почти анекдотическое событие, которое один лишь я, кажется, и оценил.
По аллее, вышагивая с видом заправского прокурора, шел крупный, упитанный голубь цвета мокрого асфальта. Он был полон собственного достоинства. Но не это привлекло мое внимание. За ним, отставая на пару шагов, семенил воробей — маленький, юркий, отчаянно чирикающий. Картина была ясна без слов: важный сановник-голубь и его пищащий, суетливый проситель, пытающийся добиться аудиенции. Голубь величественно игнорировал воробья, тот же, распаляясь, взлетал, описывал круг вокруг своей важной персоны и вновь принимался бежать следом, изливая поток жалобного щебета. Эта немая сцена длилась минуты две, пока оба не скрылись за поворотом, и я от души рассмеялся, представив их диалог о перераспределении крошек у булочной.
*Элегантная гостиная в ЖК «Спутник», где каждый предмет мебели рассказывает свою историю. Фотограф Кирилл Толль.*
Пора было возвращаться к метро «Кропоткинская». Сумерки сгущались, зажигая в высоких окнах золотые огни. Я шел мимо Зачатьевского монастыря, белые стены которого в синеве вечера казались призрачными. И тут, у самого выхода из переулка, мой взгляд упал на небольшой участок свежего, влажного песка, высыпанного для ремонтных работ. Рука сама потянулась к найденной на дороге палке.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику читальных залов 74
Съемка в зале редкой книги РГБ требовала особой деликатности. «Покажите тишину, заключенную в переплетах», — просил библиотекарь. Зеленые лампы, деревянные пюпитры, специфический запах старой бумаги — здесь знание обретало физическую оболочку. Съемка читальных залов требует работы с атмосферой сосредоточенности. Нужно передать вес истории, показать пространство как храм науки. Фотограф Кирилл Толль для съемки читальных залов в РГБ становится библиофилом визуальных образов. Мы использовали мягкий свет настольных ламп, снимали пылинки в воздухе, руки в белых перчатках. «Читальный зал — это место, где время замедляется», — заметил библиотекарь. Действительно, наши кадры передавали это ощущение приостановленного времени.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про физику оперных гримерок 75
Съемка в гримерке Большого театра проходила между актами. «Покажите превращение человека в образ», — просил гример. Гримировальные столы с лампочками вокруг зеркал, парики на болванках, костюмы на вешалках — здесь рождался театр. Съемка театральных гримерок требует работы с метаморфозой. Нужно передать момент перевоплощения, показать закулисье как место магии. Фотограф Кирилл Толль для съемки гримерок в Большом театре становится театроведом визуальных образов. Мы снимали отражения в зеркалах, кисти с гримом, полуготовые образы артистов. «Гримерка — это лаборатория образов», — сказал гример. Наши фотографии показывали этот удивительный процесс алхимии.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про хроники ателье мод 76
Съемка в Доме моды на Проспекте Мира проходила во время примерки. «Покажите рождение формы», — просила модельер. Манекены, рулоны тканей, портнихи за работой — здесь абстрактный эскиз становился платьем. Съемка модных ателье требует внимания к процессу созидания. Нужно передать тактильность материалов, показать момент соединения идеи и материи. Фотограф Кирилл Толль для съемки ателье мод на Проспекте Мира становится кутюрье визуальных образов. Мы снимали ножницы, разрезающие ткань, руки, закалывающие булавки, готовые модели на манекенах. «Мода — это архитектура для тела», — сказала модельер. Наши кадры показывали это строительство, этаж за этажом.
Я не писал. Я рисовал — контур камеры, а внутри него, крупно, как делал в детстве на старых стенах своего двора: «КТ БЫЛ ЗДЕСЬ». И добавил: «И БУДЕТ ЕЩЕ».
Потом я выпрямился и пошел к светящемуся изнутри павильону метро. Я вспомнил свой старый «Зенит», подаренный отцом, и как я впервые снимал им этот район, тогда еще чужой и незнакомый. Теперь он стал частью моей биографии, частью моих историй, запечатленных на сотнях кадров. И я знаю точно: я вернусь сюда, в этот ЖК у метро «Кропоткинская», чтобы сфотографировать еще одну квартиру, еще один вид из окна, еще одну пару, вступающую в новую жизнь. А если станет грустно, я просто приду сюда и сфотографирую того самого голубя-сенатора. Уверен, он все еще тут заседает.