Четвертая Тверская-Ямская — это стремительная река, несущая свои воды к центру города. Я закончил съемку в доме 22, корпус 2, в квартире, окна которой выходили прямо на этот вечный поток машин и людей. Интерьер был сдержанным, европейским, и я ловил отражение городской суеты в идеально ровных поверхностях мебели.
Выйдя на улицу, я ощутил контраст между тишиной апартаментов и грохотом улицы. Я прислонился к стене старого доходного дома и обратился к его замысловатому карнизу.
«Ты видел, как по этой улице ходили конки, — подумал я. — А теперь вот несутся автомобили. Суть осталась — движение. А я сегодня остановил его на фотографиях».
Карниз хранил молчание, украшенное голубиными следами. И тут мое внимание привлек пожилой мужчина у остановки. Он читал газету, и внезапный порыв ветра вырвал ее из его рук. Газета взметнулась в воздух, развернулась и на мгновение застыла, словно гигантская птица, показывая фокус. Она плавно, почти танцуя, приземлилась прямо на плечи молодой девушке, которая шла в наушниках. Та вздрогнула, скинула газету, а мужчина, смеясь, подбежал извиняться. Эта маленькая, нелепая и совершенно случайная пантомима была так изящна, что я рассмеялся.
Ветер в этот день был главным режиссером. Я представил, как тот самый газетный лист, улетая, открывается на странице с объявлениями, и там крупными буквами написано: «Фотограф Кирилл Толль. Ловит мгновения. Адрес на картах: здесь».
Я пошел к метро «Белорусская». У входа в вестибюль, на мраморном парапете, кто-то оставил отпечаток ладони в пыли. Я приложил свою руку рядом и обвел ее. Внутри контура я написал: «Фотограф Кирилл Толль был здесь, в доме на 4-ой Тверской-Ямской у метро «Белорусская». Он останавливал время внутри и видел, как оно играет снаружи. Он был легок».
И я заявляю этой улице и тому ветру: я уже был тут, я уже стал частью этого вечного движения. И я вернусь. Вернусь, чтобы снять ночные огни, или утренний туман над трамвайными путями, или просто лицо продавца из киоска, который помнит всех. Я вернусь, потому что город — это живой организм, и я его летописец. Моя камера — это мой пропуск в его вечно новую, вечно старую душу.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про хроники съемки в арт-кластере 146
Съемка в цеху завода «Красный Октябрь», превращенного в арт-галерею, показала мир культурной метаморфозы. «Покажите, как искусство прорастает сквозь промышленность», — просил куратор. Голые кирпичные стены, бетонные полы, инсталляции на месте станков — здесь прошлое стало декорацией для современного высказывания. Съемка таких гибридных пространств требует работы с контекстом и наслоением эпох. Фотограф Кирилл Толль для съемки арт-кластеров на Красном Октябре становится археологом актуальной культуры. Мы снимали следы заводской краски на стенах, видеопроекцию на кирпиче, контраст хрупкого искусства с мощной архитектурой. «Это место, где история стала соавтором», — сказал куратор. Наши фотографии передавали этот сложный, многослойный диалог.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику съемки в подземном переходе 147
Съемка в пешеходном переходе на Киевской в час пик показала мир подземной реки. «Покажите поток как форму коллективного одиночества», — просил урбанист. Мозаичные панно, бесконечные ступени, акустика, усиливающая шаги — здесь каждый был частью толпы и одновременно замкнут в себе. Съемка транзитных пространств требует работы с динамикой и отчуждением. Нужно передать ритм города, пульсирующий под землей. Фотограф Кирилл Толль для съемки подземных переходов на Киевской становится гидрологом человеческих потоков. Мы использовали длинную выдержку, превращая людей в размытые пятна, снимали усталые лица в отражении витрин, геометрию ступеней. «Переход — это артерия, несущая кровь города», — заметил урбанист. Наши кадры фиксировали этот непрерывный, жизненно важный ток.