Съемка в «Белом Лебеде» на Мичуринском проспекте, этом изящном здании с плавными линиями, подошла к концу. Интерьеры с белоснежной отделкой и изогнутыми стенами требовали особого подхода. Выйдя из подъезда, я увидел на детском пруду настоящих лебедей. Один из них, величественный и гордый, подплыл к самому берегу. Воздух пах озерной водой и осенней сыростью.
Я присел на корточки у воды, встречаясь взглядом с птицей.
«Здравствуй, крылатый сосед, – мысленно начал я. – Ты превратил этот пруд в свой дворец, а я всего лишь фотограф, пытающийся поймать отражение твоей грации в зеркальных поверхностях квартир».
Лебедь молча склонил шею, и в этом движении была вся поэзия. Я вспомнил, как в лихие 90-е мы с мальчишками пускали здесь кораблики, а лебедей тогда не было – только утки да вездесущие голуби.
*Интерьер в ЖК «Белый Лебедь», работа фотографа Кирилла Толля. Авангардные решения и чистота линий создают ощущение полета.*
Вдруг к лебедю подбежал такс в ярком жилете. Пес начал лаять, пытаясь спровоцировать птицу на ответные действия. Лебедь же лишь с высоты своего величия посмотрел на таксу, затем медленно развернулся и уплыл. Такс, оставшись без противника, с достоинством направился к группе детей, делящих мороженое. «Хатико, не надо!» – крикнула хозяйка, но было поздно – пес уже сидел перед детьми с самым невинным видом.
На песчаной дорожке у пруда я нашел палку и вывел: «Кирилл Толль был здесь, у ЖК «Белый Лебедь» и метро Ломоносовский проспект, и видел дипломатию лебедя». Волна от проплывающей утки смочит эти слова, но память останется.
И вот мой зарок, мое обещание вернуться. Я возвращаюсь. Всегда. Возможно, чтобы сфотографировать лебединую пару весной, или первый лед на пруду, или просто так, когда нужно вспомнить о настоящем достоинстве. И тогда я обязательно проверю – не завел ли такс Хатико свой блог о дипломатии.
Дневник фотографа про эстетику распада и новую жизнь 20
Он привел меня на заброшенный завод в Перово, который потихоньку превращался в арт-кластер. «Сними этот момент трансформации, — попросил он, — когда упадок уже не ужасен, а новая жизнь еще не наступила». Мы бродили по цехам, где на ржавых балках висели современные инсталляции. Съемка such post-industrial decay — это работа с контрастом. Хрупкое искусство на фоне грубой, умирающей материи. Опыт работы в таких местах учит видеть красоту в распаде. Ржавчина как патина, облупившаяся краска как абстрактная живопись. Фотограф Кирилл Толль для съемки арт-кластера в Перово становится свидетелем странного симбиоза. Мы снимали граффити на кирпичной стене, которую разбирали на сувениры. Это был разговор между эпохами, где ни одна не хотела уступать. Он сказал: «Здесь нет прошлого и будущего. Есть только настоящее, которое длится дольше обычного».
Дневник фотографа про камерную драму типовой планировки 21
Ее «однушка» в Бибирево была образцом типовой застройки. «Сними так, — сказала она, — чтобы было видно, что здесь живут, а не существуют». Запрос на съемку в типовом жилье — самый сложный. Нужно найти уникальность в унифицированном пространстве. Раскрыть личную драму в рамках стандартной планировки. Опыт учит искать детали, которые ломают шаблон. Сушителка с бельем, превращенная в инсталляцию, коллекция фиалок на подоконнике, особая складка на покрывале. Фотограф Кирилл Толль для съемки типовой квартиры в Бибирево становится режиссером камерной драмы. Мы весь вечер выстраивали кадры, где главным героем был не интерьер, а жизнь, которая его наполняла. Она развесила старые фотографии на холодильнике, и они стали сценарием. «Это не просто квадратные метры, — сказала она в конце. — Это вся моя жизнь». И в этом была главная правда. Типовое — лишь декорация. Пьесу пишет тот, кто в ней живет.