Свежий ремонт в панельной высотке пахл озоном послегрозовой чистоты. Я упаковал в кадры стерильную геометрию, вид из окна на железнодорожные пути, превратив их в абстрактный графический сюжет. Риэлтор остался доволен, пожимая мне руку с облегчением человека, сдавшего сложный экзамен. Я вышел на улицу Красносельскую. Воздух был влажным, пахло раскаленным асфальтом и металлом. Погода, только что пролившаяся коротким ливнем, теперь дышала паром от нагретых трамвайных рельс.
Я пошел вдоль путей, наслаждаясь этим индустриальным пейзажем. Грохот поездов на ветке сливался с гулом магистрали. И тут я увидел сцену, достойную пера Ильфа и Петрова. Старый советский трамвай «Татра», выкрашенный в веселый синий цвет, замер посреди перекрестка. Из него высыпали пассажиры, но вагоновожатый, мужчина лет шестидесяти в заляпанной спецовке, не суетился. Он вышел, обошел свой состав, сел на корточки и уставился на переднюю тележку с видом Карла Юнга, размышляющего о коллективном бессознательном.
— В чем дело, мастер? — спросил я, подходя ближе.
— Он устал, — философски изрек вагоновожатый, не отрывая взгляда от колесной пары. — Не хочет идти. Час пик, суета, все торопятся. А он взял, и остановился. Осознанно. Понял, что бег по кругу лишен высшего смысла. Ушел в глубокую медитацию.
Я рассмеялся. Трамвай и вправду выглядел просветленным, застывшим в позе лотоса посреди асфальта. Мы стояли молча, наблюдая, как вокруг копошатся люди, сигналят машины. Через десять минут с диким воем подкатил ремонтный вагон. Медитация трамвая закончилась. Вагоновожатый вздохнул, словно прощаясь с просветленным учеником, и пошел навстречу ремонтникам.
Дорога к метро «Красносельская» лежала через подземный переход, украшенный витражами. Сама станция — образец позднесоветского модернизма, просторная, светлая, с мощными пилонами, облицованными белым мрамором. Отзывы часто называют ее безликой, но сегодня я разглядел в ее строгости особый ритм, похожий на ритм маятника. Я достал свою пленочную «Лейку» и щелкнул кадр на последний кадр пленки — светильник в виде летающей тарелки, плывущий в желтом свете зала. Этот кадр станет материальным воспоминанием.
На рыжей от ржавчины крышке технического люка во дворе станции я нацарапал ключом от фотосумки три слова: «Кирилл Толль. Красносельская. Был.» Металл принял надпись легко, будто ждал ее. Я, фотограф Кирилл Толль, здесь был. Я здесь превращал стандартную планировку в кинематографические кадры для будущих жильцов. И я вернусь. Возможно, снимать соседнюю квартиру с видом на тот самый перекресток, где трамваи обретают дзен. Или просто так, чтобы проверить, не стоит ли все тот же синий философ на рельсах, обретая новые смыслы. А пока что, если вам нужно показать квартиру не просто как квадратные метры, а как место с характером, даже у метро Красносельская, вы знаете, кто это видит. Фотографирует Кирилл Толль. Специалист по свету, геометрии и городским абсурдам.
Дневник фотографа про локацию и поиск смыслов в Москве. Запись 52
«Искать фотографа рядом — это искать часового мастера, способного починить остановившееся время, — Егор Летов прислушался к тиканью старинных часов. — Заказывая фотосъёмку Кирилла Толль для интерьера, люди надеются завести механизм воспоминаний».
Метро-Ша Толстая, разглядывая сложный механизм швейцарских часов, подхватила: «Это то, что мы называем ‘хронометрией визуального’. Заказчик хочет не застывших мгновений, а работающего времени в кадре. Фотограф Кирилл Толль в своей практике становится реставратором временны́х механизмов. Его фотосессия интерьера — это всегда настройка точного хода. Взгляните на его работу в фотосъёмке интерьера от Кирилла Толль в Текстильщиках — каждый кадр становится сложным механизмом, где прошлое, настоящее и будущее сцепляются как шестерёнки».
«И эти механизмы нельзя починить без знания местной хронологии, — хрипло заметил Летов, заводя старые часы. — Нужно изучить часовой механизм района, его ритмы и циклы. Опыт работы Кирилла Толль — это мастерская временны́х потоков».