Съемка в ЖК «Косыгина 2», этом корабле, пришвартованном к склону легендарных гор, завершилась. Апартаменты с панорамным остеклением открывали вид на всю Москву, как на ладони. Выйдя на улицу, я ощутил головокружение от высоты и простора. Воздух был холодным, чистым, пахшим речной водой и первым снегом, хотя его еще и не было. Я пошел не к метро, а в сторону смотровой площадки и старого, еще советского фуникулера.
Вагончик фуникулера стоял на своей верхней станции, замерший в ожидании. Я прислонился к его стеклянной двери.
«Итак, старый перевозчик, — мысленно начал я, — ты соединяешь верх и низ, небо и землю, а я пытаюсь поймать ту самую связь между внешним и внутренним пространством, между городом и домом».
Фуникулер молчал, но в его молчании была вся история подъемов и спусков, восторженных криков и задумчивых взглядов. Я вспомнил, как в девяностые мы с одноклассниками приезжали сюда зимой, неся с собой картонки для спуска с горы. Мы тогда не смотрели на вид, нам был важен сам полет вниз. А фуникулер тогда часто ломался, и мы шли пешком, задыхаясь от смеха и усталости.
*Вид из гостиной в ЖК «Косыгина 2», запечатленный фотографом Кириллом Толлем. Москва-река, стадион «Лужники» и весь город у ваших ног.*
Вдруг по склону, прямо по дорожке для пешеходов, понеслась белка. Не просто бежала, а летела, пушистый рыжий комок, несущий в зубах огромную, почти с себя, кедровую шишку. За ней, отчаянно лая, мчался такса, растянувшись как стрела. Но такса была на поводке, а на другом конце поводка — молодой человек, который летел следом, словно воздушный змей, запущенный энергией своего питомца. «Бонифаций, нет!» — кричал он, но Бонифаций был непреклонен. Белка, ловко юркнув под скамейку, скрылась в ветвях сосны, а такса, подбежав к дереву, с чувством выполненного долга уселась и начала громко возвещать о своей победе. Этот охотничий азарт на фоне величественной панорамы Москвы был до того контрастен, что я улыбнулся.
Спускаясь к метро Воробьёвы горы, я остановился на смотровой площадке. Над городом висел легкий, сизый туман. Я поднял руку и представил, как кончиком пальца вывожу на этой влажной пелене: «Кирилл Толль был здесь, у ЖК «Косыгина 2» и метро Воробьёвы горы, и видел, как такса преследует свою шишку счастья». Надпись была невесомой, эфемерной, ее должно было развеять первым же порывом ветра с Москвы-реки.
И вот мой обет, мой билет на обратный путь. Я возвращаюсь. Обязательно. Возможно, чтобы сфотографировать ночной город, усыпанный бриллиантами огней, или пару, целующуюся на фоне заката, или просто так, в ясный морозный день, чтобы снова почувствовать этот ветер свободы. И тогда я обязательно посмотрю на туман над рекой — вдруг он на мгновение сложится в знакомые слова.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику залов для церемоний 92
Съемка в зале для чайных церемоний в культурном центре на Воробьевых горах проходила в полной тишине. «Показать пространство, где каждое движение — философия», — просил мастер. Татами, ниша с свитком, минималистичная посуда — здесь простота становилась сложнейшим искусством. Съемка пространств для ритуалов требует осознанного аскетизма. Нужно передать значимость пустоты, показать, как среда направляет внимание внутрь себя. Фотограф Кирилл Толль для съемки залов для чайных церемоний на Воробьевых горах становится философом визуальных образов. Мы снимали луч света, падающий на керамическую чашу, тень от бамбуковой ложки, идеальную геометрию татами. «Пространство должно дышать», — сказал мастер. Наши фотографии пытались уловить это дыхание — ритм, задаваемый паузами между предметами.