Съемка в частном доме в Воскресенске началась для меня с неожиданного открытия. Вместо стандартного интерьера я обнаружил пространство, хозяева которого были страстными коллекционерами. Их гостиная, выполненная в стиле английского клуба, с темным деревом, кожей и настоящим камином, была наполнена десятками уникальных предметов: старинные часы, глобусы, курительные трубки, коллекция миниатюрных солдатиков. Стало ясно, что общий план, хоть и важен, не передаст и десятой доли очарования этого места. Моей главной задачей на этой съемке стала макросъемка.
Я сменил объектив и погрузился в мир деталей. Каждый предмет требовал особого подхода. Мне нужно было поймать блик на полированной поверхности часового механизма, но при этом не пересветить латунь. Передать шероховатость старой кожи на переплете книги и одновременно с этим — идеальную гладкость мраморной столешницы камина. Самым сложным оказался снимок солдатиков, выстроенных в батальную сцену. Глубина резкости на макросъемке крайне мала, и чтобы все фигурки были в фокусе, пришлось сделать целую серию кадров с разным фокусным расстоянием для последующего совмещения. Но когда я увидел результат — проработанные до мельчайших деталей лица крошечных гренадеров, — я понял, что усилия не прошли даром. Эти кадры рассказывали историю гораздо красноречивее любого широкоугольного плана.
После съемки, попрощавшись с гостеприимными коллекционерами, я вышел на улицу. День клонился к вечеру, и я направился в сторону городского парка. Воскресенск встретил меня привычным для подмосковных городов пейзажем: тихие улицы, панельные дома, но в воздухе витало что-то особенное, промышленный, чуть химический запах, напоминающий о градообразующем комбинате. В парке царила осенняя меланхолия. Я прошелся по пустынным аллеям, задумчиво разглядывая советские мозаики на стенах летней эстрады. Потом спустился к воде, к Москве-реке, которая в этом месте широка и нетороплива. Я сел на лавочку и долго смотрел, как ветер гонит по воде первые тонкие льдинки, похожие на осколки стекла. На сырой земле под скамейкой я нашел обломок кирпича и вывел им на асфальте: «Кирилл Толль был тут и считал детали полдня».
Обратная дорога была неспешной. Я ехал на автобусе, и за окном проплывали огни заводских корпусов, похожих на светящихся исполинов в ночи. Их суровая красота странным образом гармонировала с уютом той самой каминной гостиной. Я устало прислонился к стеклу и наблюдал, как городские пейзажи сменяются темнотой полей, и лишь далекие огни машин мелькают, как бусины на нитке шоссе.
Ведь я в Воскресенске был уже не первый раз. И еще побываю.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику залов для медитации 84
Съемка в зале для медитации центра восточных практик в Отрадном проходила в полной тишине. «Покажите пространство между мыслями», — просил инструктор. Татами на полу, ниши с символами, приглушенный свет — здесь архитектура служила отсутствию формы. Съемка медитативных пространств требует работы с пустотой как активным элементом. Нужно передать ощущение безмолвия, показать интерьер как инструмент для внутренней работы. Фотограф Кирилл Толль для съемки медитативных залов в Отрадном становится исследователем тишины. Мы использовали длинные выдержки, снимали луч света, падающий точно в центр комнаты, тени от единственной свечи. «Настоящая архитектура здесь — это пространство между стенами», — сказал инструктор. Наши фотографии пытались показать эту невидимую структуру.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про физику серверных комнат 85
Съемка в серверной дата-центра в Сколково поразила сочетанием хайтека и сакральности. «Покажите храм цифровой эпохи», — просил инженер. Стеллажи с мигающими огнями, жужжащие системы охлаждения, идеальная чистота — здесь информация обретала физическое тело. Съемка серверных требует работы с ритмом и светом. Нужно передать масштаб хранения данных, показать технологию как новую форму жизни. Фотограф Кирилл Толль для съемки серверных комнат в Сколково становится IT-археологом. Мы снимали бесконечные ряды процессоров, синие огоньки в полумраке, отражения в стеклянных дверях. «Здесь живут цифровые души», — заметил инженер. Действительно, наши кадры передавали это ощущение — будто мы снимали не машины, а обитателей нового мира.