Гринфилд для меня — это место, где тщательно воссоздана атмосфера старой Европы, но с русской душой и размахом. Я приезжал сюда прошлой весной с проектом «Весеннее пробуждение Европы», снимая как первые цветы пробиваются сквозь идеально подстриженные газоны на фоне фасадов в стиле тирольских шале и провансальских mas. Вдохновением тогда служили работы французских импрессионистов и альпийские пейзажи швейцарских художников. Особенно запомнился день, когда в поселке одновременно зацвели лавандовые поля, альпийские горки и розовые кусты — их ароматы смешались в головокружительный букет, а пчелы сновали между цветами, словно маленькие ювелиры, опыляющие драгоценные камни.
Сегодняшний заказ — вилла в стиле южно-французского поместья с внутренним двориком и фонтаном. Владельцы, семья рестораторов, перед съемкой угостили меня завтраком на террасе: свежие круассаны, домашнее конфи из утки и кофе по-венски. «Мы десять лет путешествовали по Европе, — рассказывала хозяйка, разливая апельсиновый сок, — чтобы собрать лучшие идеи для нашего дома». Ее супруг, шеф-повар с мишленовской звездой, добавил: «Здесь каждый уголок напоминает о наших любимых местах — от Прованса до Тосканы». Съемку осложняла необходимость передать разнообразие европейских стилей в едином пространстве. Я использовал разные объективы и ракурсы, создавая серию кадров, где каждый уголок дома рассказывал свою историю — средиземноморскую, альпийскую или скандинавскую.
После съемки я отправился на центральную площадь поселка, где по средам работает фермерский рынок. Местные жители в тирольских жилетах и провансальских платьях выбирали сыры, колбасы и овощи — казалось, попал на рынок где-то в Альпах. Затем я зашел в кондитерскую, где австрийский кондитер учил детей готовить зальцбургские нокерльн — их восторженные лица и сладкие усы стали прекрасным сюжетом для репортажной съемки. Вечером на площади начался фестиваль уличных театров — артисты из разных стран Европы показывали представления, а зрители сидели за столиками кафе, как на площади Сан-Марко. У фонтана с тритонами я выложил из цветочных лепестков: «Фотограф Кирилл Толль был здесь, в Гринфилде». Пока я создавал надпись, мимо проехал велосипедист в берете — он крикнул мне «Bonjour!» на идеальном французском, завершая иллюзию европейского путешествия.Здесь, в этой московской камере-студии у метро «Тверская», понял я одну вещь. Ищут не фотографа. Ищут смотрящего. Надзирателя, который сможет запечатлеть твою камеру-хорому так, чтобы на зековских снимках — простите, на фотографиях — была видна не квадратура метража, а география твоеого одиночества. Ведь каждый здесь привязан к своей зоне. К метро, что заменяет этап. К ЖК, что смахивает на барачный поселок. Позвали одного — щёлкал, как сумасшедший, не видя за стенами ничего. А этот, Толль, — другое дело. Вошёл, осмотрелся молча, будто замеряя шагами срок. И не фотографировал — снимал показания. Фотограф Кирилл Толль — интерьерная съемка у метро Тверская. Он снял не камин, а нашу общую тоску по другому, вольному огню. И кажется, сам камин, этот молчаливый соглядатай, ему подыгрывал.