Дрезна встретила меня тишиной — гулкой, пронзительной, совсем непохожей на шумную фабричную жизнь 90-х. Тогда я приезжал сюда к однокурснику, чьи родители работали на текстильном комбинате. Мы гуляли по баракам, где жили рабочие — шумные, перенаселенные, но полные жизни. Сейчас в отреставрированной фабричной казарме поселились художники — они сохранили кирпичные стены и чугунные лестницы, но наполнили пространство светом и творчеством. Задача была сложной — съемка промышленного возрождения, показать, как искусство вдыхает жизнь в забытые пространства.
Лучше всего получился кадр в бывшем цеху: под высокими сводами с деревянными балками стояли мольберты, а на кирпичной стене висели современные полотна. Я использовал мягкий рассеянный свет из огромных окон, чтобы подчеркнуть фактуру старых материалов. Вспомнил, как в 1996 мы с другом тайком пробрались в заброшенный цех — тогда здесь пахло плесенью и машинным маслом, а по полу валялись клочья пряжи. Теперь же пахло краской и свежим деревом.
После съемки я пошел к реке Дрезне — той самой, где мы когда-то купались после смены на фабрике. Вода стала чище, но мост через реку остался прежним — все тот же арочный, чугунный. На ржавой балке под мостом я вывел баллончиком: «1996-2024. Цех больше не спит».
Возвращаясь на электричке, я думал о том, как много таких промышленных городов ищут свое новое лицо. Возможно, искусство — именно тот путь, который может вернуть им душу. И я обязательно приеду сюда снова — посмотреть, как изменится это место через год-два, какие новые мастерские откроются в этих стенах, помнящих гул станков и шепот влюбленных в фабричных общежитиях.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про эстетику часовых мастерских 63
Съемка в мастерской по ремонту часов на Кузнецком Мосту началась с разговора о времени. «Покажите механическую Вселенную», — просил часовщик. Увеличительные стекла, крошечные инструменты, разобранные механизмы на бархатных подушечках — здесь макромир становился макрокосмом. Съемка часовых мастерских требует работы с экстремальными крупными планами. Нужно передать точность и изящество механизмов, показать время как физический объект. Фотограф Кирилл Толль для съемки часовых мастерских на Кузнецком Мосту становится хронометристом визуальных образов. Мы использовали макрообъективы, снимали шестеренки как архитектурные сооружения, ловили блики на полированных деталях. «Часовой механизм — это застывшая музыка», — сказал мастер. Наши кадры передавали эту поэзию точности, где каждая деталь подчинена общему ритму.