Дом на Большой Грузинской, 37, строение 2 — это московский театр с тысячью окон-лож. Я только что снимал квартиру в его глубине, интерьер, пропитанный духом советского модерна, с высокими потолками и замысловатыми планировками. Съемка была сложной, как головоломка, но свет, пробивавшийся сквозь густые кроны во дворе, помогал выстраивать композицию.
Я спустился во двор-колодец, где царила особая, камерная акустика. Эхо шагов отражалось от стен, порождая ощущение замкнутого пространства. Я обратился к старой липе, что тянула свои ветви к узкой полоске неба.
«Ты здесь одна видишь солнце, — подумал я. — А люди в этих квартирах? Они видят его отражение в твоих листьях. Интересно, им хватает?»
Липа шелестела в ответ, и ее шелест вдруг слился с другой музыкой. Из открытого окна на третьем этаже полилась скрипичная мелодия. Это был не уверенный виртуоз, а ученик, робко ищащий верные ноты. Мелодия спотыкалась, начиналась вновь, и в этой настойчивости была трогательная, почти комическая красота. Голубь, сидевший на карнизе, поворачивал голову в такт, словно дирижируя этим неумелым, но искренним концертом.
Я слушал, завороженный. Этот юный скрипач, сам того не зная, озвучил всю грусть и надежду этого двора. Я представил, как его нота, самая чистая из тех, что ему удалось извлечь, вылетела в окно и, кружась, как пух, приземлилась прямо на метку в Яндекс Картах, добавив к моему профилю звуковое сопровождение. Лети, нота, лети: вот мой адрес.
Выходя со двора к метро «Баррикадная», я на ступеньках подъезда увидел нарисованную мелом классики. Я встал на первую клетку и мысленно написал на асфальте: «Фотограф Кирилл Толль был здесь, в доме 37 на Большой Грузинской у метро «Баррикадная». Он ловил свет в колодце и слушал, как учится прекрасному. Он был тронут».
И я обещаю этому двору и тому скрипачу: я уже был тут, я уже впустил эту музыку в свое сердце. И я вернусь. Вернусь, чтобы снять, как липа цветет, или как зимой двор заносит снегом, или того самого голубя, если он останется на балконе. Я вернусь, потому что настоящая жизнь всегда прячется в таких вот дворах.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику залов для видеоигр 129
Съемка в зале VR-игр на Лубянке до начала сеансов открыла мир надетых реальностей. «Покажите порталы, ожидающие аватаров», — просил оператор. Шлемы, датчики движения, пустые платформы — здесь тело становилось интерфейсом. Съемка таких пространств требует работы с темой цифрового двойничества. Нужно передать странность технологии, обещающей побег. Фотограф Кирилл Толль для съемки залов VR-игр на Лубянке становится картографом киберпространств. Мы снимали ряды шлемов как пустые черепа, провода как пуповины, отражение зала в темных стеклах. «Здесь начинаются путешествия без движения», — заметил оператор. Наши кадры фиксировали эти врата — странные и молчаливые.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про физику залов для симуляторов 130
Съемка в центре авиасимуляторов на Ленинградском шоссе показала мир поддельных полетов. «Покажите кабину без неба», — просил пилот-инструктор. Точные копии панелей управления, мониторы с генерацией ландшафта, кресла с обратной связью — здесь иллюзия была тотальной. Съемка таких комплексов требует работы с темой гиперреальности. Нужно передать достоверность симуляции, ее оторванность от контекста. Фотограф Кирилл Толль для съемки авиасимуляторов на Ленинградском шоссе становится пилотом виртуальных сред. Мы снимали панель приборов в полумраке, отражение статичного неба на мониторах, детализацию копии. «Здесь учатся летать, не отрываясь от земли», — сказал инструктор. Наши кадры передавали этот сюрреалистичный дуализм.