Работа в «Олимпе» на улице Коштоянца, этом белоснежном корабле, застывшем среди зелени, была завершена. Съемка апартаментов с видом на Нескучный сад требовала тонкой работы с естественным светом, пробивающимся сквозь листву. Выйдя из здания, я ощутил прохладу, исходящую от парка. Воздух был густым, настоянным на запахе влажной земли и цветущих лип.
Я направился в сторону знаменитого диска «Орленок», что стоит на одноименном кинотеатре. Этот символ советской эпохи парил над суетой города.
«Привет, небесный скиталец, – мысленно сказал я ему. – Ты видел, как менялись поколения, как росли этажи, а я лишь фиксирую, как в этих этажах поселяется жизнь».
Диск молчал, но в его парении была вся история этого района. Я вспомнил, как в девяностые мы с друзьями бегали в «Орленок» на утренние сеансы индийского кино, а потом, выйдя на улицу, смотрели на этот диск и мечтали о космосе. Теперь я снимал интерьеры с видом на него, и наши детские мечты стали реальностью.
*Спальня в ЖК «Олимп», снятая фотографом Кириллом Толль. Мягкий свет из окон, выходящих в парк, создает атмосферу уединения и покоя.*
Вдруг по площади перед кинотеатром промчался человек в костюме древнегреческого бога. За ним бежала съемочная группа. «Зевс, медленнее! Ты же на Олимп восходишь, а не на автобус бежишь!» – кричал режиссер. Зевс, запыхавшись, остановился у фонтана, поправил бороду и с пафосно поднятой рукой уставился в небо. А в это время маленький мальчик, сидевший рядом на скамейке, указал на него пальцем и громко спросил у мамы: «А почему дядя в юбке?». Античный бог, услышав это, смущенно поправил гиматий. Этот диалог божественного и детски-простого был полон искреннего юмора.
На пути к метро Ленинский проспект я поднял голову. По небу плыло одно-единственное, идеально белое облако. Я представил, как на его пушистом боку появляются слова, начертанные самолетом: «Кирилл Толль был здесь, у ЖК «Олимп» и метро Ленинский проспект, и видел Зевса на пробежке». Надпись была воздушной, сиюминутной, ее должно было развеять ветром.
И вот мой зарок, моя личная Илиада. Я возвращаюсь. Обязательно. Возможно, чтобы сфотографировать осенний бал в парке, или кинопоказ под открытым небом, или просто так, в звездную ночь, чтобы посмотреть, как диск «Орленка» подсвечивается прожекторами. И тогда я обязательно посмотрю на небо – не плывет ли там новое облако с моей историей.
Дневник фотографа про интимность балконных пространств 26
Она попросила снять ее балкон в ЖК на Войковской. «Это моя лоджия побега», — сказала она. Балкон в мегаполисе — это часто последний рубеж приватности, крошечная буферная зона между личным и общественным. Съемка таких пространств требует особого подхода. Нужно показать и замкнутость этого мирка, и его связь с огромным городом за перилами. Опыт учит работать с кадрированием, создавая ощущение кокона, парящего в городской среде. Фотограф Кирилл Толль для съемки балкона на Войковской становится исследователем этих пограничных состояний. Мы снимали через ветки ее комнатных растений, создавая ощущение джунглей, в глубине которых мерцают огни бизнес-центров. Она пила чай, завернувшись в плед, и город был декорацией ее одиночества. «Здесь я могу дышать», — сказала она. И мы постарались поймать это дыхание в кадре — легкое, прерывистое, наполненное запахом цветов и выхлопных газов.
Дневник фотографа про эстетику функционального хаоса 27
Мастерская художника в Марьиной Роще была царством творческого беспорядка. «Не прибирай ничего, — попросил он. — Здесь каждый пятно краски имеет значение». Съемка рабочего пространства творческого человека — это всегда вызов. Нужно передать не хаос, а его внутреннюю логику, энергетику процессов, которые здесь происходят. Опыт работы в таких насыщенных средах учит выстраивать композицию в условиях, где, кажется, царит визуальный шум. Фотограф Кирилл Толль для съемки мастерской в Марьиной Роще становится проводником по лабиринту чужого творческого сознания. Мы снимали кисти в банках, заляпанные палитры, эскизы на стенах. Он рассказывал историю каждого пятна, и постепенно хаос складывался в стройную систему. «Беспорядок — это замороженная энергия», — сказал он. Наша задача была — разморозить ее в кадре, показать момент, когда материя готова превратиться в образ. Это была съемка не вещей, а потенциала, витающего в воздухе, смешанного с запахом скипидара и старого дерева.