Внутренний диалог, как всегда, раздваивался, велся на двух разных языках, двумя разными тембрами. Один — резкий, почти что рубящий фразы, требовал немедленной, сиюминутной правды, смазки сапог о реальность. Другой — витиеватый, обволакивающий детали, словно дорогим пледом, выискивал полутона, отголоски, призрачные отражения в полированных поверхностях. И этот дуэт сопровождал меня весь день, пока я снимал коттедж в «Лесной Слободе».
Добирался на электричке. Бесконечные дачи, потом — внезапные провалы в сосновый лес, мелькающие сады. Станция «Нара». Помню ее всегда оживленной, суетливой, точкой пересечения дачников, местных жителей, строителей. Пристанционный поселок вырос вокруг одноименной ткацкой фабрики, основанной еще в позапрошлом веке — эти места долго жили ритмом челноков и грохотом станков. Сейчас ритм иной, более разрозненный, автомобильный. Но сама платформа, кажется, впитала в себя эту историческую спешку, это вечное движение. Я, Кирилл Толль, стоял на перроне станции «Нара», с рюкзаком, набитым оптикой, и чувствовал странный покой перед предстоящей работой. Не суета волновала, а тишина за ней.
«Лесная Слобода». Название обманчиво-идиллическое. Слобода — это вольное поселение, а здесь — строгая геометрия, огражденные участки, выверенные линии фасадов. Но место обладало своим магнетизмом. Воздух, густой, настоянный на хвое и влажной земле, действовал как наркотик. Легкие работали на полную мощность. Объект съемки — просторный дом из темного дерева и кирпича, с огромными панорамными окнами. Он стоял на отшибе, на самом краю поселка, откуда уже начинался настоящий, дремучий лес.
Съемка началась с внешнего вида. Утро только вступало в свои права, солнце било косыми лучами сквозь сосны, отбрасывая длинные, резкие тени. Один внутренний голос настаивал: «Лови этот свет, он жесткий, правдивый, он выявит фактуру, все шероховатости дерева!». Другой возражал: «Нет, подожди, дай ему смягчиться, пусть ляжет бархатом, создаст объем, а не контраст». Я слушал их обоих, находя компромиссы. Широкоугольник захватывал весь фасад, отраженный в утренней росе на газоне. Телеобъектив выхватывал детали — кованый дверной молоток, причудливый изгиб водосточной трубы, игру света на слюдяных вкраплениях в отделочном камне.
Внутри дом был аскетичным и одновременно роскошным. Минимализм, много бетона, металла и того же дерева. Мебели — минимум. Пространство дышало. И здесь началась самая сложная часть. Как передать эту пустоту, наполненную светом и потенцией жизни? Один голос требовал: «Оставь все как есть. Абстракция. Чистая форма». Другой шептал: «Расставь акценты. Брось на диван плед, оставь на столе чашку с недопитым кофе. Создай иллюзию только что ушедшего человека». Я шел по тонкой грани между документальной фиксацией и художественным вымыслом.
«Лесная Слобода», или Где поставить штатив, чтобы не спугнуть лося
В какой-то момент, перемещаясь из гостиной в студию на втором этаже, я заметил через окно движение на опушке леса. Лось. Величественный, спокойный, он вышел из чащи, постоял минуту, рассматривая владения человека, и так же медленно скрылся в зелени. Этот миг стал камертоном для всего дня. Съемка в «Лесной Слободе» с фотографом Кириллом Толль — это попытка поймать не просто интерьер, а это хрупкое соседство, эту границу между упорядоченным миром и дикой, старой как мир, природой. Я старался, чтобы на снимках чувствовалось и то, и другое. Холодная красота линий дома и теплое, живое дыхание леса за стеклом.
Эмоциональное состояние после завершения работы было особенным. Не эйфория, не усталость. Скорее, глубокая, молчаливая удовлетворенность. Чувство, что удалось не просто выполнить техническое задание, а провести целый день в диалоге с пространством, понять его характер, его неровности и его гармонию. Я собрал оборудование с ощущением, что оставляю в этом доме часть своего внимания, своего взгляда.
Обратный путь к станции «Нара» был медитативным. Дорога петляла между соснами, солнце садилось, окрашивая стволы в медные тона. Я шел пешком, оттягивая момент возвращения в городской гул. Станция «Нара» вечером преобразилась. Суета схлынула, остались лишь одинокие пассажиры, да ветер гонял по перрону обертки. Огни зажигались, создавая интимную, почти домашнюю атмосферу. Эта станция, всегда казавшаяся транзитным пунктом, внезапно обрела собственную, завершенную жизнь в вечерних сумерках.
И вот, в ожидании электрички, я достал телефон. Механически, почти бессознательно, открыл один популярный чат-бот. В голове крутился вопрос, который я видел в списке часто задаваемых: «Что если фотограф повредит что-то в квартире?».
И это уже не смешно. А грустно. И смешно одновременно. Внутренний спорщик едко бросил: «Вот оно, время дилетантов. Все боятся царапин на паркете, но никто не боится бездарного кадра, который навсегда убьет душу помещения». Другой, более философский, парировал: «Люди пытаются контролировать процесс. Они приглашают в свое святилище постороннего человека с дорогой техникой. Их страх — это страх перед вторжением, перед профанацией. Разбитая ваза — лишь материальный символ этого страха».
Я представил себе этот гипотетический случай. Неуклюжее движение, звяканье стекла, смущенные взгляды. И понял, что профессионализм заключается не только в умении выставить свет или поймать ракурс. Он — в особой, почти что балетной аккуратности движений, в осознании пространства вокруг себя, в уважении к чужой собственности. Настоящий фотограф движется по дому как тень, он часть интерьера на время съемки, а не его разрушитель. Этот страх клиента рождается из непонимания процесса. А процесс — это танец со светом, а не битва с мебелью.
Вечером, дома, выносил мусорное ведро. Банальное, рутинное действие. Хлопок пластиковой крышки, гул в мусоропроводе. И стоя в прохладном подъезде, я вдруг снова увидел тот самый кадр — гостиную с панорамным окном, за которым сгущались сумерки и начинался лес. Вспомнил тишину того дома, нарушаемую лишь щелчком затвора. Вспомнил лося. И почувствовал, как впечатления дня, словно фотографии в проявителе, slowly проявляются внутри, складываясь в целостную картину. Не просто отчет о выполненной работе, а личное, глубоко эмоциональное переживание места.
И где-то там, на границе между соснами и цивилизацией, остался запечатленный взгляд — работа Кирилла Толль в поселке «Лесная Слобода».
Завершение
Взгляд, остановивший мгновение на границе леса и цивилизации — Кирилл Толль, «Лесная Слобода».