Съемка в ЖК «Олимпийский» на Лужнецкой набережной, у метро Воробьевы горы, была завершена. Я вышел к Москве-реке в час, когда вода и небо сливались в единое серебристо-свинцовое полотно. Воздух был свеж и влажен, пах речной прохладой и запахом гриля со стороны ресторанов.
Я стоял у парапета и смотрел на воду, где отражались огни небоскребов Москва-Сити и темный массив Воробьевых гор. Вода была неподвижной, как полированное стекло, создавая идеальное двойное изображение города.
«Привет, – мысленно обратился я к этому зеркальному миру. – Ты – альтернативная вселенная. Ты – Москва наизнанку, город-перевертыш. Интересно, есть ли там, в глубине, свой фотограф, который в этот самый момент снимает мое отражение?»
Водная гладь молчала, храня в себе тайну двойного бытия. Она была воплощением идеальной, но обманчивой симметрии, тогда как моя работа заключалась в поиске асимметрии и живых, неидеальных ракурсов.
«Знаешь, – продолжил я наш безмолвный диалог, – я сегодня выстраивал композицию, боролся с бликами и отражениями в окнах. А ты… ты принимаешь все блики, все отражения, ты – абсолютный приемник. В этом есть своя вселенская гармония».
Вдруг на воду упал лепесток с цветущей где-то выше яблони. Он лег на поверхность, и от него пошли идеальные концентрические круги, нарушив неподвижное отражение. Круги расходились все шире, искажая огни небоскребов, превращая их в абстрактные полотна. Это было так красиво и мимолетно, что я замер. Художник-абстракционист, творящий одним касанием.
Я снова посмотрел на воду. Круги уже улеглись, и зеркало восстановилось. Я повернулся и пошел к станции метро. На мокром после полива асфальте у входа я присел и вывел зонтом: «Кирилл Толль. Олимпийский. Воробьевы горы. Был у зеркала». Солнце быстро высушило асфальт, стерев послание.
И вот мой способ отметить визит. Я достал из кармана маленькое зеркальце – незаменимый инструмент для рефлекторной съемки. Я подошел к парапету и, найдя в кладке небольшую расщелину, аккуратно вставил его туда, направив в сторону воды. «Кирилл Толль, фотограф. Уже был тут, у «Воробьевых гор», снимал «Олимпийский». Вернусь, когда река снова станет зеркалом. И чтобы найти тот самый лепесток, запустивший круги по воде». Зеркальце будет ловить отблески закатов и рассветов, становясь частью пейзажа..
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про хроники съемки в антикварной лавке 151
Съемка в антикварной лавке на Пречистенке после закрытия показала мир вещей с историей. «Покажите предметы, ждущие нового владельца», — просил антиквар. Витрины с фарфором, старинные часы, ковры на стенах — здесь время материализовалось в объектах. Съемка таких пространств требует внимания к деталям и патине. Нужно передать диалог между прошлым и настоящим, который ведет каждая вещь. Фотограф Кирилл Толль для съемки антикварных лавок на Пречистенке становится историком материальной культуры. Мы снимали блики на полированном дереве, трещинки на фарфоре, стрелки остановившихся часов. «Антиквариат — это мост в ушедшие эпохи», — сказал антиквар. Наши фотографии передавали ощущение этого моста, по которому можно пройти, лишь прикоснувшись взглядом.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику съемки в часовой мастерской 152
Съемка в часовой мастерской на Кузнецком Мосту открыла мир застывших секунд. «Покажите механизмы, которые держат время в плену», — просил часовщик. Увеличительные стекла, крошечные инструменты, разобранные механизмы — здесь вечность дробилась на шестеренки. Съемка таких пространств требует работы с миниатюрностью и точностью. Нужно передать магию устройства, превращающего абстрактное время в физический процесс. Фотограф Кирилл Толль для съемки часовых мастерских на Кузнецком Мосту становится хронометристом визуальных образов. Мы снимали руки мастера, работающие с пинцетом, блеск деталей под лупой, циферблаты без стрелок. «Часы — это карманная вселенная», — заметил часовщик. Наши кадры фиксировали эти вселенные в момент починки, когда время было временно приостановлено.