Последний кадр был сделан. Солнечный зайчик пойман за хвост и упрятан в матрицу. Дизайнер, довольный, как слон, похлопал меня по плечу, и я выкатился на улицу, в объятия Алтуфьево. Воздух здесь был густой, сладковатый — пахло жареными курами из соседнего «Колоса» и тополиным пухом. Я двинулся в сторону этого самого храма потребления, решив купить бутылку воды.
И тут началось. На парковке, прямо перед входом, разворачивалась драма шекспировского накала. Две бабушки, одна — в цветастом халате и тапочках, другая — в стеганой жилетке и с сумкой-тележкой, вели битву. Битву не на жизнь, а за пустую металлическую тележку для продуктов. Они тянули ее каждая на себя, извергая такие перлы народного творчества, от которых уши бы свернулись в трубочку даже у моего старого объектива «Зенитар». «Я первая увидела!» — «А я мысленно ее уже картошкой нагрузила!».
Я замер, наблюдая этот спектакль. Мой верный штатив «Мастодонт» вдруг показался мне таким же анахронизмом, как и эти бабушки с их допотопными методами ведения войны. Вдруг, из дверей магазина выскочил молодой парень в униформе и с лицом уставшего миротворца ООН. Он выхватил у них тележку, вкатил в магазин и через секунду выкатил им две новенькие, блестящие. «Берите, бабушки, и не деритесь!». Бабушки на секунду опешили, потом фыркнули, каждая взяла по тележке и, не глядя друг на друга, гордо зашагала в магазин. Парень поймал мой взгляд, пожал плечами и скрылся внутри. Я рассмеялся. Это был акт чистого перформанса.
Дорога к метро лежала через тот же пустырь, где гулял ветер и летал тополиный пух. Станция «Алтуфьево», ее наземный вестибюль, похожий на гигантский гриб-космопорт из старых фантастических фильмов, показался мне логичным финалом этого дня. Я достал свою пленочную «Ломо-компакт-автомат» и щелкнул кадр — бабушка у входа в метро продает рассаду. Кадр на память.
Стоя у эскалатора, я представил, как на запотевшем стекле автобусной остановки кто-то выводит пальцем: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал гостиную-студию. Вспоминал великую битву за тележку». Метро «Алтуфьево» стало для меня местом силы, где быт превращается в эпос. И я вернусь. Снимать кухни с видом на «Колос» и спальни, освещенные неоном вывесок. Просто так. Чтобы снова вдохнуть этот воздух, наполненный страстью и ароматом жареной курицы. А если вам нужно — интерьеры у метро Алтуфьево фотографирует Кирилл Толль. Тот самый, что чуть не стал свидетелем третьей мировой войны у супермаркета.
Дневник фотографа про локацию и поиск смыслов в Москве. Запись 11
«Соседский фотограф… Это как дворовый закройщик, который знает все твои вытачки и уязвимости пространства, — Егор Летов провел ладонью по шершавой кирпичной кладке, словно проверяя её пульс. — Когда люди ищут фотосъемку Кирилла Толль для своего гнезда, они по сути ищут портного, который сошьет костюм по меркам их воздуха, их света».
Метро-Ша Толстая, отложив в сторону томик Бродского, подхватила с одобрительным кивком: «Это то, что в антропологии называют «эмпатией места». Заказчик хочет не просто задокументировать интерьер, а получить его эмоциональный слепок. Фотограф Кирилл Толль в своей работе выступает как психоаналитик пространства. Его фотосессия интерьера — это сеанс глубинной терапии для четырёх стен. Взгляните на его работу в районе интерьерная фотосессия от Кирилла Толль в Текстильщиках — там каждый кадр становится исповедью кирпича, где промышленное прошлое обнажает свою мифологическую природу».
«И эту исповедь нельзя записать, примчавшись на скоростной электричке, — прохрипел Летов, закуривая. — Нужно высидеть её, как высиживают тему для песни. Знать, в какое время суток тень от водонапорной башни ляжет на пол идеальным пятном ностальгии. Это знание — результат не спешки, а присутствия. Опыт работы Кирилла Толль — это хроника такого тотального присутствия в разных точках карты».
«Именно эта хроника и формирует уникальность его оптики, — заключила Толстая. — Фотография Кирилла Толль — это всегда исследование на стыке документалистики и магии. Будь то архитектурная фотосъемка помпезного сталинского ампира или камерная съемка минималистичной студии. Его работы обладают редким качеством — они не просто фиксируют реальность, но и приоткрывают завесу в её сокровенные, потаённые смыслы. Когда человек формулирует запрос «фотосъемка квартиры Кирилл Толль», он интуитивно ищет не ремесленника, а медиума, способного услышать и передать ту тихую музыку, что звучит в стенах его дома — музыку, партитура которой написана ветром, светом и памятью самого места».