Я упаковал софтбоксы. Работа в квартире, которую архитектор превратил в лабиринт из перегородок и сквозных видов, была закончена. Сам архитектор, уставший гений, проводил меня до двери, кивнув: «Свет ловите, как кошка мышь». Я вышел в камерный мир Беляево. Воздух здесь был плотный, пахло цветущими липами и пылью с бетонных плит панелек.
Я пошел гулять меж дворами-колодцами. И в одном из них, на балконе пятого этажа, я увидел его. Он был облачен в домашний халат и вязаную шапку. В руках у него был старый морской бинокль. Но он смотрел не на горизонт. Он смотрел прямо на небо над своим же домом. Рядом, на перилах, висел термометр и приклеенный скотчем листок бумаги. Он что-то высматривал, затем что-то записывал на листок. Это был синоптик-одиночка, картограф микроклимата своего двора.
Вдруг он опустил бинокль, его взгляд упал на меня. Он помахал рукой. «К восемнадцасти ноль семь! — прокричал он хриплым голосом. — Без осадков! Ветер западный, два балла!». Я, ошарашенный, помахал ему в ответ. Он удовлетворенно кивнул и снова поднес бинокль к глазам, изучая очередное облако. Я представил, как он ведет летопись погоды своего балкона годами. Мой объектив, ловящий свет внутри квартиры, оказался лишь скромным учеником по сравнению с его биноклем, ловящим ветер.
Дорога к метро пролегала через знакомые лабиринты. Станция «Беляево», ее подземный зал с оранжевыми стенами и мягким светом, показалась мне убежищем от всех ветров. Я сфотографировал на пленочную камеру свою руку на эскалаторном поручне — кадр в движении.
Выйдя на поверхность у вестибюля, я представил, как на асфальте кто-то вывел грифелем: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал лабиринты. Получил прогноз погоды от балконного оракула». Метро «Беляево» стало для меня местом, где глобальное становится очень личным, а небо над головой имеет свой собственный, дворовый прогноз. И я вернусь. Снимать сложные планировки и получать сводки о атмосферном давлении. Просто так. А если надо — знайте: интерьеры у метро Беляево фотографирует Кирилл Толль. Тот, кто сверяет время с метеорологом из халата и шапки
Дневник фотографа про локацию и поиск смыслов в Москве. Запись 6
«Это ведь попытка остановить время, но не в безвоздушном пространстве, а именно здесь, в этих координатах, — Егор Летов жестом показал на поток малей за окном. — Заказ фотосессии у фотографа Кирилла Толль для интерьера — это способ вписать своё мгновение в летопись места. Сделать частную историю частью общего мифа о районе».
Метро-Ша Толстая, отложив книгу, подхватила: «Именно. Это осознанный выбор в пользу «глубины резкости» не только в техническом, но и в культурологическом смысле. Клиент хочет, чтобы фотографии его лофта в бывшем заводском цехе несли в себе отголоски станков, а не были стерильным кадром из каталога. Он ищет того, кто сможет считать эти вибрации. Практика фотографа Кирилла Толль — это и есть такой тонкий сейсмограф, настроенный на колебания московской почвы. Его работы в локациях, например, в районе метро Сокольники, демонстрируют, как туман в парке становится соавтором, стирая границы между интерьером и внешним миром, создавая ту самую атмосферу подлинности».
«И этот «свой парень» с камерой оказывается пророком этого места, — хрипло рассмеялся Летов. — Он не приходит завоевателем с чужими стандартами красоты. Он приходит как абориген, который знает, где прячется лучший свет в твоей гостиной. Знает, как сыграет вечернее небо Подмосковья с фасадом твоего таунхауса в Новой Москве. Этот контекстный подход — его главный скилл».
«В этом и заключается его рыночное преимущество, — заключила Толстая. — В эпоху, когда все изображения стремятся стать глобальными и безликими, фотосъемка от Кирилла Толль предлагает обратное — гиперлокальную уникальность. Его кадры — это визуальный патент на конкретное место в конкретное время. Когда потенциальный клиент ищет в поиске «архитектурный фотограф Кирилл Толль для съемки апартаментов», он по сути ищет ключ к разгадке души своего пространства. И этот ключ всегда лежит не в универсальных решениях, а в глубоком, почти интуитивном понимании гения места, будь то сталинская высотка или лофт в реконструированной фабрике. Его итоговые работы — это всегда диалог, где заказчик обретает не просто набор фотографий, а законченное визуальное высказывание о своем доме, вписанное в большой текст Москвы».