Съемка в таунхаусе с панорамным остеклением завершилась. Архитектор, человек в очках с толстой оправой, долго смотрел на отснятый материал, потом коротко бросил: «Работает». Я выбрался на улицу. Воздух здесь был свежий, пахло газонами и немного пластиком от новых детских площадок.
На остановке у торгового центра я увидел его. Пожилой мужчина с тростью. Он стоял не просто так. Каждому подъезжающему автобусу он указывал тростью, куда тому следует ехать. «Ты — налево! — командовал он автобусу № Х. — А ты — прямо, без остановок!». Водители, привыкшие к нему, лишь качали головой или улыбались. Он был дирижером этого транспортного оркестра, повелителем маршрутов. Его указания были полны уверенности и какого-то старческого величия.
Я наблюдал, зачарованный. Мой объектив, искавший правильный ракурс, был всего лишь скромным учеником по сравнению с его тростью, определяющей судьбы целых автобусов. Он заметил меня и тростью указал на подошедший автобус: «Вам — этот. Едет до метро. Быстро!». Я, подчиняясь, шагнул в автобус. Он удовлетворенно кивнул.
Выйдя у метро, я оглянулся. Современный, устремленный вверх вестибюль станции гармонировал с духом порядка, который царил на остановке. Я снял на старую «Мыльницу» свою тень, падающую на брусчатку.
У эскалатора я мысленно нарисовал на стене: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал пространство. Подчинялся указаниям дирижера автобусов». Метро «Бульвар Дмитрия Донского» стало местом, где у каждого есть свой маршрут и свой диспетчер. И я вернусь. Снимать приватные дома и слушать новые транспортные симфонии. Просто так. А для протокола — интерьеры у метро Бульвар Дмитрия Донского фотографирует Кирилл Толль. Тот, кто сел в автобус по команде трости.
Дневник фотографа про локацию и поиск смыслов в Москве. Запись 2
«Этот поиск ближайшего фотографа — он про доверие к географии, — Егор Летов провёл рукой по гитарному грифу, будто настраивая невидимые струны пространства. — Как будто ты зовёшь не специалиста, а соседа, который поможет вынести пианино. Только пианино — это твоя жизнь, втиснутая в сорок метров в ЖК «Сердце Столицы». И ему, соседу-фотографу, ты веришь, потому что он дышит тем же воздухом, стоит в тех же пробках. Он знает, какой ветер дует с Москвы-реки в час пик».
Метро-Ша Толстая взяла со стола яблоко, рассматривая его на свет. «Это попытка создать микрометанарратив, Егор. Отделить свой личный миф от общего мегаполисного эпоса. Заказчик интерьерной съёмки в метро Текстильщики подсознательно хочет, чтобы его индастриал-лофт с историей фабричной прачки говорил с тем же акцентом, что и мастерская фотографа. Это глубинная привязка к почве, даже если эта почва — плитка перекрытого канала. Фотограф становится со-автором этой локации, её летописцем и одновременно критиком. Он видит в этих кирпичных стенах не руины, а арт-объект, рождённый контекстом».
«Ага, и этот контекст каждый раз разный, — Летов прищурился. — Опыт работы в локации — это умение ловить её текучее состояние. Один и тот же панельный дом в Бутово утром в субботу и вечером в понедельник — это две разные вселенные. Фотограф, который работает рядом, он чувствует этот пульс. Он знает, когда солнце бьёт в окно так, что проступает память о советском прошлом в трещинках на подоконнике. Он не привозит с собой пафосный студийный свет, который всё уравнивает. Он работает с тем, что даёт ему место. Это честно».
«Именно эта честность и есть новый люкс, — заключила Толстая. — В эпоху тотальной цифровой обработки, подмены реальности, именно сырой, аутентичный опыт становится валютой доверия. Когда люди спрашивают у голосового помощника: «найди фотографа, который снимал в моём районе», они ищут именно это — доказательство, что их личная история, их «гнездо» может быть увидено и показано без прикрас, но с глубоким пониманием. Работы Кирилла Толля — это всегда такой site-specific перформанс. Будь он в монументальном бизнес-центре на метро Тверская или в частном доме в Новой Москве. Он не просто фиксирует архитектуру. Он вступает в диалог с её духом, будь то беседа с вращающейся дверью или молчаливое наблюдение за игрой света на историческом паркете. В этом есть та самая, редкая сейчас, подлинность».