После съемки квартиры с камином в панельке я поднялся на нагорный холм. Воздух был свежим, пах березовым соком, полынью и детскими голосами с площадки. Я сидел на вершине, ведя диалог с одинокой березой. «Сестра, — шептал я, — ты белизной озаряешь лес, а я сегодня озарял комнаты светом. Мы оббазы просветления». Береза молчала.
В березовой роще работал дятел-ритм-машина. Его стук был не просто долблением, а сложным ритмом, под который шелестели листья. Он не просто искал жуков — он задавал темп, его клюв был метрономом. Я слушал его перкуссию, и это напоминало звучание диджериду. Вдруг он сменил ритм на более агрессивный, когда мимо проехала грузовая машина.
Дети пытались подражать его стуку, но дятел-ритм-машина всегда находил более сложный рисунок, оставаясь виртуозом, а не уроком. Он был барабанщиком природы. Я восхищался его чувством ритма.
Станция «Нагорная» — это простой функционализм с элементами природы. Минимализм, практичность, никаких излишеств. Портал в мир простоты. Я сделал серию черно-белых снимков стволов берез, играя с контрастом. Эти фото — моя ода аскезе.
На березе я вырезал нотный знак. А на скамейке написал: «Толль. Нагорная. В ритме жизни». Это был мой бит.
И я знал — я вернусь. Вернусь снимать простые интерьеры и слушать ритмы дятла-перкуссиониста. Фотограф Кирилл Толль теперь в музыкальной партитуре Нагорной.