Съемка в хрущевке, которую дизайнер превратил в арт-объект с помощью умных перегородок и зеркал, завершилась. Сам дизайнер, уставший волшебник, вздохнул: «Жаль, что дверь в ванную все же не круглая». Я вышел на улицу. Октябрьское поле встретило меня запахом сирени из сквера и слабым ароматом жареного лука из общепита.
Во дворе, на пятом этаже, в открытом окне, я увидел его. Молодой человек в одних спортивных штанах. В руках у него был старый, советский пылесос «Ракета». И он… танцевал с ним. Он кружил его по комнате, как даму на балу, делал выпады, приседал, поднимал его над головой. Это был вальс. Вальс с бытовой техникой. Пылесос гудел свою партию, а человек танцевал свою. Это был перформанс одиночества и грации среди мебельной стенки.
Я наблюдал, завороженный этой странной поэзией. Мой фотоаппарат, снимавший статичную красоту, застыл в немом восхищении перед этим динамичным абсурдом. Он закончил танец, поклонился пылесосу, выключил его и закрыл окно. Занавес. Я рассмеялся. Это был самый честный отзыв о жизни в малогабаритках.
Дорога к метро пролегала мимо чинных старых домов. Станция «Октябрьское поле», ее строгий, даже немного аскетичный вестибюль, показалась мне полной противоположностью только что увиденному балету. Я снял на телефон свою тень, танцующую на стене подземного перехода.
Спускаясь по эскалатору, я мысленно написал на пыльной вентиляционной решетке: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал иллюзии. Видел вальс с пылесосом «Ракета». Метро «Октябрьское поле» стало местом, где даже рутина может стать высоким искусством. И я вернусь. Снимать гениальные решения для тесных пространств и, возможно, станцую с торшером. Просто так. А для ясности — интерьеры у метро Октябрьское поле фотографирует Кирилл Толль. Тот, кто видел, как танцуют с бытовой техникой.