Съемка в квартире с камином и библиотекой прошла в атмосфере камерности. Я вышел в Орехово, где недавно прошедший дождь оставил на асфальте идеальные зеркальные лужи. Мой штатив «Жираф» старательно их обходил — он брезгливо относился к воде.
На парковке у пруда я увидел женщину в дождевике, которая с помощью пипетки и нескольких пузырьков собирала капли с разных луж в одну стеклянную колбу.
«Лужа от «Пятерочки» — слишком кислотная, — бормотала она. — А вот эта, с аллеи… в ней есть глубина. Почти философская».
«Вы… эколог?» — поинтересовался я.
Она подняла на меня взгляд. «Я синтезирую эссенцию места, — поправила она. — Каждая лужа — это слеза неба, пропущенная через призму района. Я собираю их, чтобы понять душу Орехово. А вы?»
«Фотограф. Ищу душу интерьеров».
«Душу! — просияла она. — Коллега! Вот, попробуйте, это — смесь слез с детской площадки и автостоянки. Чувствуете? Надежда и бензин!»
Она протянула мне колбу. Я, конечно, не стал пробовать, но понюхал — пахло просто мокрым асфальтом. Но в ее глазах это был дистиллят мироздания.
Станция «Орехово» — это просторный подземный зал с колоннами. Я спустился вниз, и стерильный воздух метро показался бездушным после дождевой алхимии. Достал телефон и снял отражение сводов в луже у входа — небо, пойманное в асфальтовую ловушку.
На мокрой после уборки стене в переходе я написал пальцем: «Кирилл Толль был в Орехово. И пробовал на вкус дождевую тоску». «Жираф» фыркнул, но с интересом посмотрел на колбу в моих руках. И я, Кирилл Толль, вернусь в Орехово. Снимать интерьеры с душой, которую, возможно, когда-нибудь удастся дистиллировать.