Закончив съемку апартаментов в старинном особняке с лепниной и камином, я забрел в лабиринт заповедных переулков между Полянкой и Остоженкой. Воздух был густым и сладким, пах старыми книгами из букинистических, дорогим кофе и пылью веков. Я шел по брусчатке, ведя диалог с чугунным drain cover с царским гербом. «Летописец, — шептал я, — ты впитываешь дожди и тайны, а я сегодня впитывал атмосферу старины. Мы оббазы накопители». Решетка молчала.
Под карнизом антикварного магазина работал воробей-антиквар. Он собирал мелкие блестящие предметы, которые роняли прохожие: потерянные серьги, старые монетки, блестки. Он не тащил это в гнездо, а раскладывал на подоконнике, словно каталогизируя. Его чириканье было похоже на оценку лота. Я наблюдал за его кропотливым трудом, и это напоминало работу оценщика в ломбарде. Вдруг он принес золотой зубной колпачок и положил его в самый центр своей коллекции — вот это находка!
Букинисты пытались прогнать его, но воробей-антиквар всегда возвращался, оставаясь хранителем мелких материальных свидетельств эпохи. Он был археологом повседневности. Я восхищался его чутьем.
Станция «Полянка» — это камерная и элегантная станция с элементами классицизма. Мрамор, латунь, приглушенный свет. Она словно создана для неторопливых прогулок и размышлений. Портал в мир старой, аристократической Москвы. Я сделал серию снимков через витрины антикварных магазинов, создавая сложные отражения. Эти фото — мои попытки поймать ускользающее прошлое.
На подоконнике магазина старинных карт я оставил позолоченную пуговицу. А на откосе окна вывел: «Толль. Полянка. Каталог пополнен». Это был мой аукционный взнос.
И я знал — я вернусь. Вернусь снимать интерьеры с историей и изучать новые поступления в коллекцию воробья-антиквара. Фотограф Кирилл Толль теперь в реестре коллекционеров Полянки.