Съемка в лофте на территории завода «Серп и Молот» завершена. Владелец, брутальный мужчина с сединой в бороде, остался доволен. Я вышел в мир Пролетарской. Воздух был густой, пахло металлом, углем и историей, смешанной с запахом шавермы из ларька.
Я шел мимо огромного котлована, оставшегося от снесенного цеха. На самом его краю, на ржавой бетонной плите, сидел молодой парень в очках. Он не пил, не курил. Он просто смотрел в эту яму, заполненную дождевой водой и мусором. Он смотрел так, будто на дне была записана вся тайна мироздания. Проходили минуты. Он сидел неподвижно.
Я не выдержал и подошел. «Что там?» — спросил я. Он обернулся, его взгляд был прозрачным и спокойным. «Ничего, — ответил он. — Абсолютное ничто. Иногда полезно смотреть в ничто. Очищает мысли». Я посмотрел в котлован. Действительно, ничего. Ржавые арматуры, лужи. Но он смотрел на это как на объект для медитации. Мой фотоаппарат, фиксирующий форму, был слеп перед этой пустотой.
Дорога к метро была прямой. Станция «Пролетарская», ее монументальный вестибюль с советской символикой, казалась насмешкой над тем ничто, что я только что видел. Я снял на пленку трещину в мраморе — символ ушедшей эпохи.
У турникетов я мысленно написал на квитанции и бросил ее: «Здесь был Кирилл Толль. Фотографировал прошлое. Смотрел в ничто с философом». Метро «Пролетарская» — это место, где история обнажает свою изнанку. И я вернусь. Снимать кирпичные стены и, возможно, посидеть у края. Просто так. А если надо — интерьеры у метро Пролетарская фотографирует Кирилл Толль. Тот, кто знает цену пустоте.