Съемка апартаментов с высокими потолками, лепниной и камином в старинном доме на Тверской завершилась в тот момент, когда заходящее солнце позолотило шпили. Я вышел в сквер у памятника Пушкину — место, где воздух, кажется, состоит из рифм и надежд. Он был густым и сладким, пах старыми книгами, дорогими духами из ближайших бутиков и легкой грустью. Я сел на скамейку, лицом к бронзовому поэту, и мы завели безмолвный диалог. «Александр Сергеевич, — мысленно сказал я, — вы творили из слов вечность, а я сегодня пытался творить вечность из света и пространства. Наши инструменты разные, но цель схожа». Поэт молчал, его застывший взгляд был устремлен вглубь времен.
В ветвях старого вяза, склонившегося над скамейками, устроился дрозд-декламатор. Его пение не было простой птичьей трелью. Оно было размеренным, ритмичным, с четкими паузами и интонационными подъемами. Он не пел — он читал. Кажется, он декламировал стихи, которые веками витали в этом месте, вплетая в них шелест листвы и отдаленный гул города. Я слушал его и понимал, что слушаю не птицу, а голос самого genius loci. Вдруг он замолк, давая дорогу звону трамвайных колокольчиков на Страстном бульваре, а затем встроил этот звон в свою речь, как умелый чтец использует шумы зала.
Туристы и влюбленные пары пытались записать его на видео, но дрозд-декламатор всегда поворачивался к ним спиной, оставаясь искусством, а не контентом. Он был хранителем высокой поэзии в самом шумном месте города. Я чувствовал себя посвященным в таинство.
Станция «Пушкинская» — это подземный гимн русской культуре. Бронзовые скульптуры, цитаты из произведений, мягкий свет, падающий на мрамор. Это не станция метро, а литературный салон, спустившийся под землю. Я сделал серию портретов людей, читающих книги в вагонах и на платформах. Их сосредоточенные лица в лучах теплого света стали моей визуальной одой чтению.
У подножия памятника я оставил на скамейке томик стихов, открытый на случайной странице. А на чугунной решетке ограды вывел серебряным маркером: «Толль. Пушкинская. Строфы услышаны». Это была моя рецензия.
И я знал — я вернусь. Вернусь снимать интерьеры, достойные строк великих поэтов, и буду искать в сквере моего дрозда-чтеца. Фотограф Кирилл Толль теперь в списке приглашенных на поэтический вечер у Пушкинской.