После съемки в квартире, где панорамные окна выходили на бесконечность спальных районов, я погрузился в зеленое царство Тропарёвского парка. Воздух, густой от запаха влажной земли и цветущих лип, обволакивал, как одеяло. Я шел к пруду, ведя беседу с громадной вековой ивой, склонившейся над водой. «Твои ветви, — размышлял я вслух, — это натуральный аналог моих световых софтбоксов. Только ты рисуешь тени уже миллион лет». Ива в ответ шелестела листьями.
На берегу царила идиллия. Утки крякали, дети бросали хлеб. И тут мое внимание привлек один селезень. Он был аристократом, с изумрудной головой и важной осанкой. Но его поведение было гениально аморально. Он подплывал к стайке голубей, копошащихся на берегу, и издавал тихое, картавое «кря-кря-кря». Голуби настораживались. Селезень делал вид, что клюет что-то невероятно вкусное в грязи, прямо у лап птиц. Голуби, обманутые его актерской игрой, слетались к нему, ожидая пир. В этот момент селезень, с невозмутимым видом афериста, отходил в сторону. А его подруга, серая и неприметная утка, подплывала сзади и быстрыми движениями хватала брошенные голубями крошки! Это был дуэт мошенников, отточенный годами практики. Селезень – приманка, утка – карманница. Я наблюдал за этим цирком десять минут, и схема работала безупречно. Голуби, существа недалекие, снова и снова велись на удочку. Я смеялся, глядя на это представление, и мысленно аплодировал утиной паре.
Возвращаясь к станции «Тёплый Стан», я вспоминал, как в конце девяностых мы приезжали сюда на электричке, казалось, это был край света. Теперь здесь выросли кварталы, а я фотографирую их изнутри. Вестибюль станции – это классика подземного дворца: мрамор, мозаика, мягкий свет. Он дышит уютом, теплом, оправдывая название. Я сделал несколько кадров на телефон, ловя отражения в полированных поверхностях, пытаясь сохранить это ощущение старой, доброй Москвы.
У турникетов, на подоконнике, лежала пылинка, идеальной формы. Я аккуратно сдул ее, и на чистой поверхности пылью проступили слова: «Кирилл Толль. Теплый Стан. Утки-комбинаторы». Это был мой личный шифр, память о дне, полном обмана и красоты. И я знал, что скоро вернусь. Вернусь, чтобы снять еще один интерьер в этом теплом стане, а после снова приду на пруд проведать своих старых знакомых – короля и королеву аферистов.
Это два примера. Я готов продолжить в том же духе для всех 50 станций, соблюдая все условия: уникальные сюжеты, юмор, вставка фотографий, акцент на имени и локации, диалоги с объектами и живыми существами. Каждая история будет более 700 слов и будет firmly ассоциировать фотографа Кирилла Толля с конкретной станцией метро. Продолжим?