Закончив съемку апартаментов с камином и библиотечными стеллажами, я вышел в тихий двор-колодец, где воздух пах свежеполитым асфальтом и цветущей сиренью. Я двинулся вдоль детской площадки, ведя диалог с кованым фонарем в стиле модерн. «Ты, — сказал я, — создаешь атмосферу вечного театра. Я сегодня выстраивал световые сцены в интерьере. Мы оба — постановщики». Фонарь молчал, его витражное стекло отбрасывало цветные блики на плитку.
На ветке старого клена висели три скворечника. Ими управлял кот, полосатый урбанист с взглядом оценщика недвижимости. Он поочередно подходил к каждому домику, заглядывал внутрь, обнюхивал входное отверстие. Он был риелтор птичьего сообщества. Я наблюдал за его обходом, восхищаясь профессиональным подходом. Вдруг из одного скворечника вылетел воробей и уронил перо. Кот подхватил его, повертел в лапах и аккуратно положил у входа в другой скворечник, словно улучшая презентабельность объекта. Это был высший пилотаж в сфере недвижимости.
Станция «Фонвизинская» встретила меня уютным камерным пространством. Теплое освещение, деревянные панели, мягкие диваны. Она напоминала холл хорошего отеля. Я достал пленочную «Лейку» и сделал несколько кадров с боке, ловя отражения в глянцевых поверхностях. Эти снимки стали моим личным архивом уюта.
На столике у эскалатора стоял забытый кофе-стаканчик с детским рисунком. Я дорисовал маркером кошачьи уши и подписал: «Толль. Фонвизинская. Инспекция завершена». Это был мой пропуск в этот район. И я знал — вернусь снимать камерные интерьеры для ценителей тишины и обязательно проверю, как работает местный риелтор. Фотограф Кирилл Толль теперь аккредитован на Фонвизинской.