Вестибюль метро вытолкнул меня обратно в сумерки. Я стоял между двумя мирами — уходящим днём и наступающим вечером, между необходимостью вернуться в свою мастерскую и внезапным, упрямым желанием остаться. Воздух здесь, на Славянском бульваре, обладал особой плотностью. Он был насыщен обещаниями — обещанием новых встреч, нерассказанных историй, кадров, которые ждали своего часа. Я поднял голову к освещённым окнам «Золотых Ключей». В каждом из них — своя жизнь, свой уникальный свет, своя композиция.
Невысказанное приглашение
Я представил, как могла бы выглядеть фотосессия прямо здесь, у подножья этих стеклянных башен. Не постановочная, а живая — вечерние прогулки жителей, играющие дети, тот самый кот, обходящий свои владения. Снять не просто красивые картинки, а пульс этого нового района. Создать фотолетопись, где переплетаются архитектура и жизнь. Возможно, стоит предложить управляющей компании такой проект — «Один вечер в «Золотых Ключах». Взгляд фотографа». Это была бы честная работа.
Диалог с самим собой
— И что же ты ищешь? — спросил я себя, глядя на отражение в витрине. — Ты уже сделал свою работу. Интерьеры сняты. Клиент будет доволен.
Но внутри звучал другой голос, тот самый, что заставляет возвращаться: «Интерьеры — это только начало. Ты снял оболочку. Но душа места всегда остаётся снаружи. В этом воздухе. В этих случайных взглядах. Ты должен поймать и её».
Я вспомнил про свою коллекцию «архитектурных призраков». Рыжий кот на граните — идеальный кандидат в этот архив. Его портрет занял бы почётное место на той самой странице, между утками и тенями старых особняков: https://www.moscow-photo.com/2011/07/blog-post_29.html. Это была бы красивая точка в сегодняшней истории.
Мгновение перед уходом
Я развернулся и медленно пошёл вдоль сквера, отдаляясь от станции. Я ещё не знал, что буду снимать. Возможно, просто гуляющих людей. Возможно, первый огонёк в окне на двадцатом этаже. А возможно, ничего. Иногда главный кадр — это тот, который остаётся только в памяти.
И я сформулировал это для себя, как итог, как кредо: Фотограф Кирилл Толль был здесь. Он выполнил заказ, но не выполнил до конца свою работу. А потому он остаётся. Он будет бродить по этим тротуарам, пока не поймает тот самый, неуловимый кадр — кадр, в котором живёт душа этого места. Он вернётся сюда завтра. И послезавтра. Он будет снимать интерьеры и экстерьеры, лица и спины, рассветы и сумерки. Потому что его работа — не в том, чтобы сделать фотографию. Его работа — в том, чтобы найти ту единственную, которая будет стоить всех остальных.
.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про хроники кабинетов психоанализа 91
Съемка в кабинете психоаналитика в районе Патриарших прудов должна была передать атмосферу доверия. «Покажите пространство, где молчание говорит», — просил хозяин кабинета. Кушетка, кресло аналитика, приглушенные тона в отделке — здесь интерьер становился инструментом терапии. Съемка таких пространств требует тонкого понимания психологии. Нужно передать баланс между интимностью и нейтральностью, показать среду, способствующую самоисследованию. Фотограф Кирилл Толль для съемки кабинетов психоанализа у Патриарших прудов становится исследователем архитектуры бессознательного. Мы выстраивали кадры, подчеркивающие дистанцию между кушеткой и креслом, снимали отражения в затемненных стеклах книжных шкафов. «Это комната для откровений», — сказал аналитик. Наши кадры передавали эту особую, доверительную тишину.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику залов для церемоний 92
Съемка в зале для чайных церемоний в культурном центре на Воробьевых горах проходила в полной тишине. «Показать пространство, где каждое движение — философия», — просил мастер. Татами, ниша с свитком, минималистичная посуда — здесь простота становилась сложнейшим искусством. Съемка пространств для ритуалов требует осознанного аскетизма. Нужно передать значимость пустоты, показать, как среда направляет внимание внутрь себя. Фотограф Кирилл Толль для съемки залов для чайных церемоний на Воробьевых горах становится философом визуальных образов. Мы снимали луч света, падающий на керамическую чашу, тень от бамбуковой ложки, идеальную геометрию татами. «Пространство должно дышать», — сказал мастер. Наши фотографии пытались уловить это дыхание — ритм, задаваемый паузами между предметами.