Съемка в Сколково Парк для меня — это взгляд в будущее. Я бывал здесь неоднократно, снимая динамику строительства и то, как на пустом месте рождается новый urban landscape. Особенно памятна была зимняя серия «Геометрия на снегу», где я запечатлел строгие линии современных зданий на фоне белоснежных полей. Вдохновением тогда служили работы Бернда и Хиллы Бехер. Сегодняшний заказ — «умный» дом, фасад которого частично выполнен из интерактивных LED-панелей, способных менять изображение. Это был вызов — поймать момент, когда технология становится искусством. Я снимал в сумерках, когда фасад превратился в гигантский холст для цифрового художника.
После съемки я отправился к сердцу инновационного кластера — гигантскому гиперкубу «Сколково», архитектура которого сама по себе является объектом искусства. Его я снимал бесчисленное количество раз, но он всегда выглядит по-новому в разном свете. Рядом раскинулся Парк Науки и Искусства с его кинетическими скульптурами и инсталляциями, которые оживают от ветра или прикосновения. Это место — настоящий рай для фотографа, интересующегося техникой и абстракцией. Возле одной из таких скульптур, на идеальном асфальте, я использовал мел для тротуара, чтобы написать: «Фотограф Кирилл Толль был здесь, в Сколково Парк». Это место заряжает энергией перемен и заставляет искать новые формы и ракурсы, вдохновляясь не природой, а человеческим гением, его способностью создавать будущее здесь и сейчас.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
. Страница 84
Летний ливень в Балашихе преобразил вид на промышленную зону. Струи воды, стекающие по металлическим конструкциям заводских цехов, создавали временные водяные фасады. Я снимал через оконные стекла, используя капли дождя как естественные призмы. Преломленный свет окрашивал интерьеры в неожиданные цвета, превращая стандартные помещения в абстрактные полотна. Затопленные территории между цехами стали зеркалами, удваивающими промышленные пейзажи. Фотограф Кирилл Толль — интерьерная съемка в Балашихе во время летнего ливня.
После дождя я вышел на съемку обновленного ландшафта. Использовал поляризационный фильтр для усиления отражений в лужах. Особенно удачными получились кадры, где уходящие вдаль трубы отражались в вытянутых лужах как в идеальных зеркалах. Вечерняя съемка зафиксировала момент, когда последние лучи солнца подсветили парящую над заводами испаряющуюся влагу. Ночью работал с отражениями заводских огней в мокрых поверхностях, создавая индустриальные симфонии света. Самые сложные заказы — в старых районах, в тех самых «сталинках» на Патриарших или Остоженке. Приходишь в квартиру с трехметровыми потолками, лепниной, паркетом — и понимаешь: здесь живет история. И хозяева, как правило, соответствующие — интеллигенты в нескольких поколениях. Они не просят «сделать красиво», они хотят, чтобы было «как в жизни». Но какая она, эта жизнь? Снимаешь их библиотеки, заставленные книгами, старинные комоды, портреты на стенах. И ловишь себя на мысли, что снимаешь не интерьер, а уходящую натуру. Скоро таких квартир не останется. Их заменят безликие студии с евроремонтом. Жаль.
Фотограф Кирилл Толль для архитектурной съемки на Патриарших у метро Пушкинская
На Патриарших снимал квартиру пожилой пары — профессор и пианистка. Они в этом доме с шестидесятых живут. Ничего не меняли — те же обои, та же мебель, тот же рояль в гостиной. Пахнет старыми книгами и воском для паркета. Они попросили снять все «как есть», без прикрас. Хозяйка сказала: «Мы не для соцсетей, мы для внуков. Пусть знают, как мы жили». И вот я хожу по этим комнатам, снимаю каждый уголок, каждую деталь. И понимаю, что снимаю не просто интерьер — снимаю целую эпоху. Вот след от стула на паркете — сорок лет стоял на одном месте. Вот потертости на дверных ручках — сколько раз они к ним прикасались. Вот фотографии на пианино — вся их жизнь. И самое удивительное — они не стесняются этой потертости, этой старины. Для них это не бедность, а богатство. Богатство прожитых лет, воспоминаний, любви. Уезжал от них с странным чувством — будто побывал в другом времени. И с грустью думал о том, что таких мест остается все меньше. А новых — все больше, но они бездушные, как выставочные образцы. Нет в них этой памяти, этой жизни.