Съемка в ЖК «Кутузовский» в Резервном проезде, у метро Студенческая, была завершена. Я вышел в холл, где на стене висела огромная, старинная карта Европы, испещренная линиями походов и сражений. Воздух был напоен запахом старой бумаги, кожи и воска.
«Здравствуй, – мысленно обратился я к карте. – Ты – застывшая стратегия. Ты видел передвижения армий, ты помнишь замыслы полководцев. А теперь ты висишь здесь, как украшение, и лишь немногие вглядываются в твои линии, чтобы прочесть историю».
Карта молчала, но ее пожелтевшие поля, готический шрифт, следы сгибов говорили о былом величии и драме. Она была символом истории, масштаба, стратегического мышления.
«Знаешь, – продолжил я наш безмолвный диалог, – я сегодня выстраивал композицию кадра, как полководец – расстановку войск. Искал сильные точки, слабые места, направление главного удара – света. А ты… ты – напоминание о том, что любое пространство можно увидеть как поле для маневра».
Вдруг перед картой остановился маленький мальчик. Он ткнул пальцем в Москву и уверенно провел линию до Парижа. «И они прошли вот так, да?» – спросил он у отца. Этот детский жест, это упрощение великой истории до одной линии было так искренне и масштабно, что я улыбнулся. Фельдмаршал в коротких штанишках.
Я снова посмотрел на карту. Тени от рамки ложились на нее, как тучи на поле боя. Я повернулся и пошел к метро «Студенческая». На пыльном подоконнике в лифте я вывел пальцем: «КТ. Кутузовский. Студенческая. Разрабатывал стратегию». Пыль стерли.
И вот мой способ оставить след. Я прикрепил к углу карты, в районе Бородино, маленький бумажный треугольник-флажок. «Кирилл Толль, фотограф. Уже был тут, у «Студенческой», снимал «Кутузовский». Вернусь, чтобы изучить местность подробнее. И чтобы узнать, не дошел ли тот мальчик до Парижа».