Ступино встретило меня знакомым с детства гулом работающего металлургического комбината и свежим ветром с Оки. Таким же этот город был в 1995 году, когда я впервые приехал сюда к дяде, работавшему на знаменитом Ступинском металлургическом комбинате. Мы тогда, мальчишки, забирались на высокий берег Оки и с восторгом наблюдали, как из гигантских труб вырываются языки пламени, окрашивая ночное небо в багровые тона. Съемка проходила в лофте, созданном в здании бывшего конструкторского бюро комбината, и вид из окон был поистине индустриально-поэтическим: мощные корпуса металлургического гиганта, дымящие трубы, подъемные краны, а за ними — живописная пойма Оки с ее лугами и лесами.
Владелец пространства, промышленный дизайнер Максим, оказался внуком одного из инженеров-металлургов, стоявших у истоков предприятия. Он создал интерьер, где грубая индустриальная эстетика обрела новое звучание: кованые элементы из местного металла соседствовали с хрупким стеклом, массивные стальные балки контрастировали с легкими тканевыми перегородками, а на стенах висели как технические чертежи, так и художественные фотографии промышленных пейзажей. Моей задачей стала съемка промышленной романтики — показать, как суровая красота металлургического производства может стать источником вдохновения для современного дизайна. Самый сложный кадр — ночной вид на комбинат в работе — требовал виртуозного владения длинной выдержкой: я ловил моменты, когда выплески расплавленного металла создавали в ночи фантастические световые картины, одновременно мягко подсвечивая интерьер, чтобы сохранить детализацию дизайнерских решений.
Особенно впечатляющим стал момент, когда Максим показал мне семейный архив — фотографии 90-х годов, на которых был запечатлен полуразрушенный комбинат: остановленные цеха, ржавеющее оборудование, унылые лица рабочих, месяцами не получавших зарплату. «Дед рассказывал, — делился Максим, — как они тогда, в самые тяжелые времена, продолжали приходить на работу, даже когда production полностью остановился. Чистили станки, красили стены, ремонтировали то, что можно было отремонтировать. Говорили — если дух завода умрет, то умрет и город». Эти слова помогли мне понять ту особую связь, которая существует между ступинцами и их градообразующим предприятием — связь, прошедшую испытание временем и экономическими потрясениями.
Вспомнилось, как в 1998 году мы с друзьями тайком пробирались на территорию заброшенного прокатного цеха — тогда он производил гнетущее впечатление: огромные, застывшие ванны с окалиной, ржавые валы станков, разбитые стекла в зданиях. Мы, тогдашние подростки, с опаской ходили между гигантских механизмов, представляя, как здесь когда-то кипела жизнь. А теперь я видел результат масштабной реконструкции — современное производство, новые технологии, но при этом сохраненные традиции и преемственность поколений. Эта мысль придавала моей работе особый смысл — каждый кадр становился не просто фотографией интерьера, а документом возрождения, свидетельством того, как вера в свое дело способна творить чудеса.
После съемки, когда над комбинатом взошла огромная оранжевая луна, я вышел на берег Оки. Песчаная коса, где мы в девяностые ловили рыбу и жарили ее на костре, теперь была благоустроенной набережной, но запах речной воды и шелест камышей оставались прежними. Я нашел тот самый валун, на котором мы высекли свои имена, и с удивлением обнаружил, что наши юношеские автографы все еще читаются, хоть и поблекли от времени. На влажном песке у самой воды я вывел корягой: «Кирилл Толль фотографировал интерьеры в Ступино и видел возрождение промышленного гиганта».
Возвращаясь на электричке, я смотрел на удаляющиеся огни металлургического комбината и думал о метаморфозах промышленных городов. Ступино, которое в девяностые казалось символом постсоветского упадка, теперь представало передо мной как место динамичного развития, где индустриальное наследие не сносится, а получает новую жизнь через дизайн и современные технологии. Этот город научил меня видеть красоту в суровой мощи промышленного производства, находить поэзию в ритме работающего завода и ценить ту упрямую веру в будущее, которая позволяет возрождаться даже тому, что казалось безнадежно утраченным. И я знал, что обязательно вернусь сюда — возможно, чтобы снять, как меняется облик комбината, или чтобы запечатлеть новые творческие пространства, возникающие на его территории, или просто чтобы снова вдохнуть этот ни с чем не сравнимый воздух — смесь металлической пыли, речной свежести и вечной надежды на преображение.
141.
Охотничья усадьба у метро Смоленская. Ищут загородную идиллию в центре города. Фотограф Кирилл Толль здесь, в апартаментах с камином и охотничьими трофеями. Снимает интерьер, где городская суета остается за толстыми стенами. Он знает эти дубовые панели. Знает, как огонь в камине оживляет резные детали. Опыт работы в локации — это возвращение к истокам.
Фотограф Кирилл Толль для интерьерной съемки в охотничьей усадьбе
Он создает кадры, где современный комфорт встречается с традициями дворянских гнезд. Мягкий свет люстры-светильника подсвечивает дубовые балки, отблески пламени играют на медных деталях. Показывает, как в сердце мегаполиса можно создать атмосферу родового поместья, где время течет медленнее, а главные ценности — это тепло домашнего очага и покой.