Съемка в ЖК «Кэтрин Хаус» на улице Екатерины Будановой, у метро Кунцевская, подошла к концу. Я вышел в мягкие, почти весенние сумерки. Воздух был влажен и свеж, пах талым снегом и дымком из труб. Я свернул в тихий переулок, где нашел старинный фонарь, выполненный в виде кареты с витыми золотыми деталями.
«Здравствуй, – мысленно обратился я к фонарю. – Ты – карета из сна, застывшая на вечной стоянке. Ты помнишь звон колокольчиков и стук копыт, а теперь освещаешь путь людям с телефонами в руках. Тебе не снится движение?»
Фонарь молчал, но его причудливая форма, его стилизация под ушедшую эпоху были красноречивы. Он был мостом между историей района и его современным обликом, воплощенным в «Кэтрин Хаус».
«Знаешь, – продолжил я наш безмолвный диалог, – я сегодня искал ракурсы, которые подчеркнут связь времен в архитектуре. А ты… ты сама эта связь. Ты – остановившееся время, которое продолжает светить».
Вдруг под фонарем появился таксист. Он вышел из машины, чтобы покурить, и вдруг начал разговаривать с фонарем, жалуясь на пробки на Можайском шоссе. «Вот у тебя хорошо, брат, – говорил он, – стоишь себе и горя не знаешь». Этот односторонний диалог, эта исповедь современного извозчика каретному фонарю была настолько искренней и нелепой, что я улыбнулся. Психотерапевт в виде осветительного прибора.
Я снова посмотрел на фонарь. Он зажегся, озарив золотистым светом и таксиста, и асфальт. Я повернулся и пошел к метро. На мокром от тающего снега бордюре я вывел ключом: «КТ. Кэтрин Хаус. Кунцевская. Был очарован». Вода стерла надпись к утру.
И вот мой способ оставить след. Я достал игрушечную золотую карету из киндер-сюрприза. Я аккуратно поставил ее на козырек того самого фонаря. «Кирилл Толль, фотограф. Уже был тут, у «Кунцевской», снимал «Кэтрин Хаус». Вернусь, когда распустятся первые липы. И чтобы послушать, не жалуются ли таксисты фонарю на новые пробки». Карета будет качаться на ветру, словно пытаясь уехать.