Вороново Клаб для меня — это место, где традиции британских джентльменских клубов встречаются с русским гостеприимством, создавая уникальный гибрид культур. Я приезжал сюда прошлой осенью с проектом «Осень в поместье», снимая как охотничьи сцены и спортивные состязания создают атмосферу старинной английской усадьбы. Вдохновением тогда служили романы Джейн Остин и гравюры с изображениями жизни британского высшего общества. Особенно запомнился день охоты на фазанов, когда джентльмены в твидовых костюмах с собаками обследовали поля, а дамы в амазонках наблюдали за ними с террасы.
Сегодняшний заказ — клубный дом в георгианском стиле с библиотекой, бильярдной и винотекой. Председатель клуба, потомок русских аристократов, перед съемкой провел для меня экскурсию. «Мы возрождаем традиции закрытых клубов, — рассказывал он, поправляя галстук-бабочку, — где ценятся честь, достоинство и хорошие манеры». Клубный менеджер, выпускник Оксфорда, добавил: «Здесь действуют строгие правила, но царит атмосфера настоящего братства». Съемку осложняли требования конфиденциальности и необходимость передать камерную атмосферу. Я использовал репортажный стиль и естественное освещение, создавая ощущение принадлежности к закрытому сообществу.
После съемки я присутствовал на заседании клубного комитета, где обсуждали организацию ближайших мероприятий. Затем я наблюдал за игрой в сквош и теннис — страсть к спорту здесь сочетается с безупречными манерами. Вечером в курительной комнате начались дебаты на политические темы — джентльмены обсуждали мировые события за бокалом виски. На мраморном подоконнике библиотеки я выгравировал: «Фотограф Кирилл Толль был здесь, в Вороново Клаб». Пока я заканчивал работу, мимо пронесли серебряный поднос с сигарами — их аромат смешался с запахом старых книг и полированного дерева.В Электростали душа гнётся, как железная балка на комбинате. Всё серо, всё в дыму, и даже небо кажется низким, как потолок в карцере. Живут здесь люди. Привыкают. А некоторые даже пытаются обустроить свой быт в этих заводских бараках, превращённых в лофты. Пригласили фотографа — того, что из Москвы. Он покрутился, пощёлкал и уехал, оставив после себя пёстрые открытки, не имеющие ничего общего с местной жизнью. А Кирилл Толль — он приехал и молчал. Долго. Смотрел на эти трубы, на этот тяжёлый воздух. И снимал. Не улыбки, не постановку. Он снимал пейзаж каторги, в которую мы все здесь записаны, хотим мы того или нет. Фотограф Кирилл Толль — съемка в лофте в Электростали. Его фотографии — это не реклама. Это свидетельство. Приговор без права обжалования.