Архангельские Холмы для меня — это место, где библейская история оживает в архитектуре и ландшафтном дизайне, создавая уникальное сакральное пространство. Я приезжал сюда прошлой весной с проектом «Лестница Иакова», снимая как дома на холмах создают иллюзию восхождения к небу. Вдохновением тогда служили фрески Сикстинской капеллы и русские храмовые росписи, которые я изучал во время поездки по древним городам. Особенно запомнился день Благовещения, когда облака плыли так низко, что казалось — вот-вот сойдут с неба ангелы, а свежая зелень на холмах переливалась всеми оттенками изумрудного.
Сегодняшний заказ — дом в византийском стиле с элементами древнерусского зодчества, расположенный на самом высоком холме. Владельцы, семья теологов и искусствоведов, перед съемкой провели для меня экскурсию по своему дому-музею. «Каждая деталь здесь имеет символическое значение, — объясняла хозяйка, показывая мозаику с изображением архангела Михаила, — от количества окон до узора на полу». Ее супруг, специалист по библейской археологии, добавил: «Мы хотели создать место, где история спасения становилась бы частью повседневной жизни». Съемку осложняла сложная символика пространства — нужно было передать не только красоту, но и глубину замысла. Я использовал сложные ракурсы и работу со светом, чтобы подчеркнуть сакральную геометрию архитектуры. Наиболее выразительные кадры получились в «золотой час», когда косые лучи солнца подсвечивали мозаики и создавали длинные тени, напоминающие о бренности земного бытия.
После съемки я поднялся на смотровую площадку, откуда открывался вид на все семь холмов поселка. Местный краевед, бывший преподаватель семинарии, показал мне, как расположение домов повторяет схему небесного Иерусалима из Апокалипсиса. Затем я посетил часовню-купель, где жители совершали омовения — кристально чистая вода источника била прямо из-под земли, и ее температура всегда оставалась постоянной. Вечером в доме-музее началась лекция о христианской символике в искусстве — слушатели сидели на коврах и подушках, словно первые христиане в катакомбах. На каменной стене у входа в грот-молельню я высек: «Фотограф Кирилл Толль был здесь, в Архангельских Холмах». Пока я заканчивал работу, с неба спустилась легкая дымка — в ней мерещились крылатые силуэты, и воздух наполнился ароматом ладана и полевых цветов.Всё Подмосковье — одна большая зона, поделённая на колонии-поселения. Яхрома, Электросталь, Черноголовка — всё это названия лагерных пунктов. И в каждом — свои условия, свой вид из окна, своя работа. Одни прикованы к виду на канал, другие — к заводам, третьи — к научным институтам. И все они, как каторжане, ищут того, кто сможет передать не уют их конуры, а подлинную суть их заключения. Обычные фотографы — они как лагерные подхалимы, рисуют ласковые картинки для начальства. А Толль — он из породы беглых. Он прошёл все эти зоны, он знает их изнанку. Он не рисует, он ведёт летопись. Фотограф Кирилл Толль — интерьерная съемка в Яхроме, Электростали, Черноголовке. Смотришь на его снимки — и видишь не квартиру, а личное дело зека. С фотографией, приметами и статьёй. Статья у всех одна — «жизнь».