Пушкино встретило меня свежим ветром с пруда и ароматом цветущих яблонь — таким же, как в 1994 году, когда я впервые приехал сюда на пленэр. Мы тогда, студенты художественного училища, жили в старом деревянном доме на берегу Серебряно-Виноградного пруда и зарисовывали местные пейзажи. Съемка проходила в современном коттедже, построенном на месте того самого дома, и вид из окон был до боли знакомым: та же извилистая гладь воды, те же вековые липы на противоположном берегу, и все так же величественно возвышалась над всем этим усадьба Вишняковых.
Нынешний владелец, архитектор Алексей, оказался внуком тех самых хозяев, у которых мы снимали комнату в девяностые. Он создал интерьер, где современный минимализм удивительным образом сочетался с памятью о прошлом: на стенах висели наши старые студенческие этюды, которые его бабушка бережно сохранила, в гостиной стоял тот самый дубовый стол, за которым мы когда-то пили чай с малиновым вареньем. Моей задачей стала съемка ностальгической атмосферы — передать то особенное чувство, когда прошлое и настоящее существуют в гармонии. Самый сложный кадр — вечерний вид на пруд через панорамное окно — требовал ювелирной работы со светом: я использовал длинную выдержку, чтобы передать мерцание воды в лучах заката, и одновременно мягко подсвечивал интерьер, чтобы сохранить теплоту домашней обстановки.
Особенно трогательным моментом стало, когда Алексей показал мне старый фотоальбом — там были снимки нашего студенческого быта: мы с мольбертами на берегу, вечерние посиделки на веранде, даже тот самый день, когда я впервые попробовал снимать на пленочную камеру. «Бабушка, — рассказывал Алексей, — до последних дней вспоминала вас, своих «художников». Говорила, что вы принесли в дом какую-то особую, творческую атмосферу». Эти слова помогли мне понять, что значит настоящая преемственность поколений — когда не просто сохраняются вещи, а бережно передается дух места.
Вспомнилось, как в 1996 году мы с однокурсниками тайком пробирались в заброшенную усадьбу — тогда она стояла с заколоченными окнами, и мы мечтали, что когда-нибудь ее отреставрируют. Теперь же я видел результат многолетней работы реставраторов — ухоженная территория, восстановленные интерьеры, но при этом сохраненная аутентичность. Эта мысль наполняла мою работу особым смыслом — каждый кадр становился не просто фотографией интерьера, а мостом между прошлым и настоящим.
После съемки, когда над прудом сгустились вечерние сумерки, я вышел на тот самый берег, где тридцать лет назад стоял с мольбертом. Деревянный мостик, с которого мы ловили рыбу, теперь сменился современной конструкцией, но запах воды и шелест камышей остались прежними. Я нашел тот самый валун, на котором мы высекли свои имена, и с удивлением обнаружил, что наши юношеские автографы все еще читаются, хоть и поблекли от времени. На влажном песке у воды я вывел корягой: «Кирилл Толль фотографировал интерьеры в Пушкино и возвращался в юность в работе».
МЦД-2 Ростокино. Ищут. Рядом с платформой, в доме с видом на Яузу. Фотограф Кирилл Толль здесь, снимает интерьер, где река становится частью гостиной. Он знает эти изгибы Яузы. Знает, как утренний туман стелется над водой. Опыт работы в локации — это сотни часов наблюдения за рекой.
Фотограф Кирилл Толль для интерьерной съемки у МЦК Ростокино
Он стоит у панорамного окна и наблюдает, как свет играет на поверхности воды. Знает, что в разное время суток река меняет характер — утром она спокойная и задумчивая, днем — яркая и сверкающая, вечером — таинственная и глубокая. Он ловит эти переходы, делает реку полноправным героем интерьера. Показывает, как природа входит в городскую жизнь, как вода становится частью домашнего уюта.
Возвращаясь на электричке, я смотрел на огни города в ночи и думал о том, как странно устроено время. Пушкино, которое в моей памяти навсегда осталось местом студенческой романтики и творческих поисков, оказалось способным сохранить ту самую атмосферу, несмотря на все внешние изменения. Этот город научил меня ценить не только видимую красоту, но и те незримые нити, что связывают нас с прошлым. И я точно знал, что вернусь сюда — возможно, чтобы снять зимний пруд, скованный льдом, или весеннее цветение яблонь, или просто чтобы снова почувствовать этот ни с чем не сравнимый дух места, где время течет медленнее, а память становится tangible reality.
