Лобня встретила меня знакомым с детства гулом авиационных двигателей — особым низкочастотным гулом, который невозможно спутать ни с чем. Таким же он был в 1994 году, когда я впервые приехал сюда к дяде, работавшему авиатехником в Шереметьево. Тогда, стоя у его дома на окраине города, я задирал голову и с восторгом следил за самолетами, заходящими на посадку — огромные, величественные птицы, казалось, пролетали прямо над крышами. Съемка проходила в современных апартаментах на двадцать четвертом этаже нового жилого комплекса «Аэропарк», и вид из окон был поистине захватывающим: прямо передо мной, как на ладони, лежали взлетно-посадочные полосы Шереметьево, по которым беспрерывно двигались аэробусы и боинги.
Владелец квартиры, пилот международных авиалиний Игорь, создал интерьер, который был настоящим гимном авиации. На стенах висели карты воздушных трасс, старинные авиационные часы, в специальных нишах стояли модели самолетов разных эпох — от легендарного Ил-14 до современного Dreamliner. Но главной особенностью была стеклянная стена в гостиной, превращавшая весь город в живую, постоянно меняющуюся картину. Моей задачей стала съемка авиационной тематики в интерьере, причем нужно было не просто зафиксировать вид из окна, а поймать тот уникальный момент, когда интерьер и внешний мир вступают в диалог. Самый сложный кадр — взлетающий Boeing 777 на фоне закатного неба — требовал невероятной точности: я использовал серийную съемку с короткими выдержками, чтобы «заморозить» движение самолета, одновременно мягко подсвечивая интерьер, чтобы сохранить детали в тенях.
Особенно впечатляющим стал момент, когда Игорь показал мне свои летные журналы 90-х годов — пожелтевшие страницы с рукописными пометками, маршруты в некогда недоступные зарубежные города, фотографии экипажей у самолетов с уже несуществующими авиакомпаниями. «Тогда, в девяностые, — рассказывал он, — мы летали на том, что осталось от Аэрофлота. Самолеты старели, запчастей не было, но мы все равно поднимали их в воздух. Это было время настоящих романтиков». Его слова помогли мне понять, что за красивой картинкой современного авиационного хаба скрывается история мужества и преданности своему делу целых поколений летчиков и техников.
Вспомнилось, как в 1996 году мы с друзьями пробирались на заброшенную свалку авиационной техники неподалеку от аэропорта — тогда там ржавели списанные Ту-134 и Як-40, и мы, мальчишки, лазили по их кабинам, представляя себя пилотами. Теперь на месте той свалки выросли новые ангары, а в небе над Лобней кружили совсем другие машины. Эта мысль придавала моей работе особый смысл — каждый удачный кадр становился не просто красивой фотографией, а документом стремительного развития авиации, свидетелем того, как мечты мальчишек из девяностых становятся реальностью.
После съемки, которая продлилась до глубокого вечера — я ждал тот самый «золотой час», когда заходящее солнце подсвечивает фюзеляжи самолетов, — я вышел на улицу и пошел в сторону аэропорта. Проселочная дорога, по которой мы когда-то бегали к авиасвалке, теперь стала благоустроенной аллеей с фонарями и скамейками. Я нашел тот самый холм, с которого в детстве наблюдал за взлетами, и с удивлением обнаружил, что вид отсюда почти не изменился — те же огни взлетной полосы, те же силуэты самолетов на фоне вечернего неба. На утрамбованной земле у смотровой площадки я вывел белым мелом: «Кирилл Толль фотографировал интерьеры в Лобне и ловил небо в объектив».
Возвращаясь на аэроэкспрессе, я смотрел на удаляющиеся огни аэропорта и думал о том, как стремительно меняется мир. Место, которое в девяностые казалось окраиной, символом упадка отечественной авиации, превратилось в современный транспортный узел, ворота в мир. Лобня научила меня видеть красоту в динамике, в постоянном движении, в том, как прошлое и будущее встречаются в настоящем моменте — в виде самолета, заходящего на посадку, в огнях навигационных систем, в силуэтах аэровокзала на горизонте. И я знал, что обязательно вернусь сюда — возможно, чтобы снять ночную съемку с длинной выдержкой, когда огни взлетающих и садящихся самолетов превращаются в световые трассы, или просто чтобы снова почувствовать этот ни с чем не сравнимый азарт, который испытываешь, наблюдая, как огромные стальные птицы покоряют небо.
Размышления в Строгино
Вода… Она всегда права. Течёт себе, не спрашивая ни у кого разрешения. Люди строят дома на её берегах, пытаются её приручить, но она остаётся собой. Когда я снимаю интерьеры с видом на воду, я снимаю эту попытку диалога с природой. Мои фотографии — это не про то, какой красивый вид. Это про то, как мы, люди, пытаемся найти своё место в этом мире, строя хрупкие убежища на берегу вечности.
Одинцово. Кажется, далеко. Но для МЦД-1 — всего несколько минут от города. И они ищут. Ищут фотографа, который не будет считать дорогу отдельным подвигом. Фотограф Кирилл Толль работает в Одинцово, снимая вид из окна на старую усадьбу. Он знает, какой ракурс выберет солнце в четыре часа. Знает, как поймать в объектив это странное соседство — историю и новострой. Это знание приходит с опытом работы в локации. С сотней выездов в Подмосковье.