Съемка в Верее началась с того, что я заблудился на узких улочках этого одного из самых маленьких городов Подмосковья. Но эта случайность подарила мне возможность прочувствовать его атмосферу еще до начала работы. Дом, в котором предстояло снимать, оказался старым деревянным особняком с резными наличниками и маленькими, но удивительно пропорциональными окнами. Хозяева, потомки местной интеллигенции, сохранили дух старой Вереи: массивная мебель, вышитые салфетки, книги в потрепанных переплетах. Главным условием съемки был запрет на искусственный свет — только естественное освещение, только тот свет, который веками лился в эти окна.
Это было одновременно ограничивающе и бесконечно свободно. Я стал заложником солнца и облаков. Приходилось подолгу ждать, пока уйдущая осенняя туча снова пропустит луч, который падал на полированную столешницу комода или зажигал золотом корешок старого тома на полке. Я работал с отражателями из белой ткани, чтобы мягко заполнить тени, но не более того. Съемка превратилась в медитацию, в наблюдение за танцем света по деревянным поверхностям. Самый сложный и красивый кадр получился в гостиной, где луч, пробившись сквозь окно, упал на медный самовар, и он вспыхнул, как второе солнце в полумраке комнаты. В эти моменты я не чувствовал себя фотографом — скорее, соавтором этого дома и этого утра.
После съемки, попрощавшись с гостеприимными хозяевами, я отправился к главной достопримечательности Вереи — городищу «Верейский кремль». Поднявшись на высокий вал, я увидел панораму города, раскинувшегося в долине реки Протвы. Осень здесь была особенно живописной: золотые купола собора, рыжие крыши домов, желтые кроны берез и темно-зеленые ели. Я спустился вниз и прошелся по набережной, наблюдая, как медленные воды Протвы несут последние опавшие листья. Воздух был чист и прозрачен, пах дымком и речной сыростью. На песчаной отмели у воды я нашел палку и вывел: «Кирилл Толль был тут и ловил солнце полдня».
Обратная дорога была долгой, с пересадками на автобусах. Я ехал и смотрел в окно на уходящий день. Закат разливал по небу акварельные краски — розовые, сиреневые, золотые. Они отражались в лужах на дороге, в окнах проезжающих машин, в стеклах деревенских домов. Эта медлительность и созерцательность стали идеальным завершением дня, полного такого же неторопливого, естественного света. Я чувствовал себя не просто фотографом, вернувшимся с работы, а человеком, прикоснувшимся к чему-то вечному и настоящему.
Ведь я в Верее был уже не первый раз. Этот городок с его неспешным ритмом жизни и подлинной красотой стал для меня местом силы, куда хочется возвращаться снова и снова. Каждая такая поездка — как глоток свежего воздуха, очищающий от городской суеты и напоминающий о самом главном. И я точно знаю, что еще не раз приеду сюда — может быть, зимой, чтобы снять эти улицы под снежным покрывалом, или весной, когда сады на валу зацветут белой пеной. И еще побываю.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про хроники комнат для грудного вскармливания 86
Съемка в комнате для кормления в торговом центре на Юго-Западе стала исследованием интимности в публичном пространстве. «Покажите уединение посреди суеты», — просила администратор. Мягкие кресла-качалки, пеленальные столики, приглушенное освещение — здесь создавался оазис заботы. Съемка таких пространств требует такта и внимания к деталям. Нужно передать атмосферу безопасности, показать дизайн как проявление эмпатии. Фотограф Кирилл Толль для съемки комнат для кормления становится документалистом повседневной нежности. Мы снимали пустое кресло, готовое принять мать и ребенка, игру света на мягких поверхностях, схему расположения комнаты. «Это место, где город становится добрее», — сказала администратор. Наши кадры показывали эту важную, но часто невидимую архитектуру заботы.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику камер хранения 87
Съемка в камере хранения на Казанском вокзале поздней ночью открыла мир временных владений. «Покажите историю вещей без хозяев», — просил дежурный. Металлические ячейки разных размеров, система замков, эхо шагов в пустом зале — здесь имущество обретало самостоятельную жизнь. Съемка камер хранения требует работы с темой временности и анонимности. Нужно передать ощущение параллельной реальности, где вещи ждут своего возвращения в мир. Фотограф Кирилл Толль для съемки камер хранения на Казанском вокзале становится хранителем чужих историй. Мы снимали геометрию ячеек, номера на табличках, тени от решеток. «Каждая дверца скрывает чью-то тайну», — заметил дежурный. Наши фотографии передавали это ощущение — будто мы снимали не шкафы, а запечатанные воспоминания.