Вторая съемка в Балашихе привела меня в новый, стремительно растущий микрорайон, где в одной из типовых многоэтажек мне предстояло снять квартиру с идеальным, почти студийным, евроремонтом. Пространство было выдержано в нейтральных, светлых тонах, с глянцевыми натяжными потолками и ровными, будто нарисованными, стенами. Но настоящей душой этого проекта, его эмоциональным центром, стала комната маленькой дочки хозяев. В отличие от строгой геометрии гостиной, она была раскрашена в нежные, пастельные тона — словно акварель, размытая водой. Плюшевые игрушки, полка с карандашами и красками, яркий вигвам в углу и крошечный столик для чаепитий — здесь царила своя, детская вселенная.
Главной технической сложностью, с которой я столкнулся, стал баланс белого. Освещение в комнате было смешанным: из окна лился холодный, синеватый поток пасмурного осеннего дня, а в это же время на столе горела небольшая лампа-облачко, источающая теплый, почти янтарный свет. Мой фотоаппарат, как и человеческий глаз, по-разному воспринимает эти цветовые температуры. Автоматический режим давал ужасный результат: либо игрушки становились синими и безжизненными, либо теплый свет лампы превращался в ядовито-желтое пятно. Нужно было вручную выставить баланс, чтобы передать и естественную теплоту деревянных игрушек, и чистоту белоснежной кроватки, и нежный розовый цвет стены, не исказив ни один из оттенков. Я использовал серую карту для калибровки, затем применил большой рассеиватель, чтобы смягчить тени от лампы, и сделал серию снимков с разными настройками. В итоге кадры наполнились той самой мягкой, сказочной атмосферой, которая царит в комнате ребенка, где холодный день за окном не властен над уютным миром внутри.
После съемки, попрощавшись с семьей, я решил не ехать сразу в город, а исследовать другой, менее известный парк — в районе Кучинского пруда. Здесь царила совсем иная, более дикая и умиротворяющая атмосфера, чем в благоустроенном Пестовском. Было малолюдно, лишь изредка встречались мамы с колясками и пожилые люди, неспешно прогуливающиеся по тропинкам. Я нашел старую, причудливо изогнутую березу, которая склонила свои ветви прямо над темной, неподвижной водой пруда, и присел на ее мощные, выступающие из земли корни. Сидя там, я наблюдал, как легкий ветерок гонит по водной глади уже опавшие, потемневшие листья, выстраивая их в причудливые узоры. Было тихо, медитативно, и мысли текли плавно и лениво, как те самые листья по воде.
Позже, поднявшись на небольшой холмик, я увидел, как первые огни зажигаются в окнах спальных районов, а заходящее солнце бросает последний розовый отсвет на гряду туч. Уходить не хотелось, и, спускаясь обратно к своей березе, я на рыхлой, влажной земле у ее корней той же самой палкой, что и утром, нацарапал: «Кирилл Толль был тут дважды и оба раза счастлив полдня». Это была чистая правда — два разных съемочных дня в одном городе подарили два абсолютно разных, но equally ценных ощущения.
Дорога домой на этот раз была чуть проще — я поймал «Аэроэкспресс» от Железнодорожного. Сидя в удобном кресле и глядя в окно на темнеющие леса и мелькающие огни промзон, я чувствовал приятную, созидательную усталость. В голове уже складывались композиции из отснятых кадров, и я был доволен тем, как удалось справиться с коварным смешанным светом и передать теплоту детского мирка.
Ведь я в Балашихе был уже не первый раз. И еще побываю.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про эстетику винных погребов 48
Съемка в частном винном погребе в Архангельском началась с разговора о времени. «Каждая бутылка здесь — капсула времени», — сказал сомелье. Прохладный воздух, запах старого дерева и камня, правильная освещенность — все здесь было подчинено сохранению вин. Съемка винных погребов требует понимания ритуалов винной культуры. Нужно передать атмосферу терпения, где годы выдержки превращаются в букет. Фотограф Кирилл Толль для съемки винных погребов в Архангельском становится летописцем вкуса. Мы использовали точечный свет, который выхватывал из темноты этикетки, подсвечивал пыль на бутылках, создавал таинственную атмосферу. «Винный погреб — это библиотека вкусов», — заметил сомелье. Наши кадры показывали эти ряды бутылок как собрание томов, где каждая хранила свою уникальную историю.