Предстоящая съемка в мансардном этаже частного дома на окраине Наро-Фоминска обещала быть интересной и сложной. Пространство, которое мне предстояло запечатлеть, было асимметричным, с причудливым сочетанием низких наклонных потолков и внезапно взмывающих вверх просторов, но при этом невероятно уютным и обжитым. Его хозяева — пара художников — сумели превратить каждый уголок в функциональную и эстетически завершенную зону: здесь, под самым скатом крыши, разместилась мастерская с мольбертами и пахнущими краской палитрами, чуть дальше — уютная библиотека с книгами до потолка, а у большого слухового окна — их любимый уголок для вечерних чаепитий, откуда открывался вид на по-осеннему оголенный сад.
Моей главной творческой задачей на этой съемке стала работа с г depth of field. Мне страстно хотелось в одном кадре, одном единственном визуальном высказывании, показать и филигранную детализацию предметов на переднем плане — будь то ворс кистей в керамическом стакане, текстура старой, зачитанной до дыр книги или прожилки на увядающем осеннем листе, принесенном с прогулки и небрежно брошенном на стол, — и одновременно с этим передать размытый, словно акварельный, меланхоличный пейзаж за окном, где золото последних берез смешивалось с серым небом. Это требовало ювелирной точности. Пришлось сильно прикрыть диафрагму до f/16 и работать исключительно со штативом, делая длинные выдержки, чтобы компенсировать нехватку света. Но когда на дисплее камеры появился первый пробный кадр, я понял — результат того стоил. Снимки получались живыми, дышащими, они не просто фиксировали обстановку, а рассказывали историю жизни, творчества и осеннего уюта.
После нескольких часов интенсивной работы, когда последний кадр был отснят, а оборудование упаковано в рюкзаки, я с облегчением и предвкушением новой прогулки вышел на улицу. Воздух, холодный и влажный, обжег легкие, пахнул дымом и прелыми листьями. Я сел в машину и поехал в центр Наро-Фоминска. Моим первым пунктом стал мемориал, посвященный событиям Великой Отечественной войны, — мощный, строгий и безмолвно-величественный. Я постоял там несколько минут, глядя на вечный огонь и читая высеченные на граните имена, чувствуя тяжесть истории этого места.
Затем я спустился по тихой улочке к набережной реки Нары. Вода в этот ноябрьский день была темной, почти черной, и неподвижной, словно зеркало, в котором с фотографической точностью отражалось высокое блеклое небо и тонкие, оголенные ветви плакучих ив. Я бродил по почти пустому стадиону, и единственным звуком было громкое шуршание под ногами ковра из опавших кленовых листьев. Это был странный, но гармоничный микс из абсолютной тишины и гулкой памяти, витавшей в воздухе. На одной из песчаных дорожек, ведущих к реке, я, не найдя палки, кончиком зонта аккуратно вывел: «Кирилл Толль фотографировал в Наро-Фоминске и думал о вечном полдня».
Домой я возвращался на пригородном авобусе. Дорога петляла среди подмосковных полей и перелесков, окрашенных заходящим солнцем в невероятные, почти огненные оттенки ржавчины и багрянца. Закат, казалось, не гас, а медленно тлел на горизонте, окрашивая дым из труб дачных домов в розовые тона. Я, приятно уставший и пребывающий в состоянии творческого удовлетворения, сидел у окна и смотрел на этот прощальный спектакль осеннего дня, не в силах оторвать взгляд. В голове уже прокручивались кадры, отснятые сегодня, и строились планы на будущие проекты. Мысли текли плавно и медленно, как воды Нары, в которых отражалось небо.
Ведь я в Наро-Фоминске был уже не первый раз. И еще побываю.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику мастерских ремесленников 49
Гончарная мастерская в Переделкино сохраняла атмосферу советской творческой дачи. «Сними диалог между глиной и руками», — просил мастер. Гончарные круги, полки с заготовками, следы глины на всех поверхностях — пространство было насыщено процессом творчества. Съемка ремесленных мастерских требует показать единство человека и материала. Нужно передать физичность труда, магию превращения бесформенной массы в произведение. Фотограф Кирилл Толль для съемки мастерских в Переделкино становится документалистом уходящих ремесел. Мы снимали крупные планы рук, работающих с глиной, запечатлевали момент, когда на вращающемся круге рождается форма. «Ремесло — это медитация в движении», — говорил гончар. Наши фотографии передавали это состояние потока, когда материал и мастер становятся единым целым.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про физику зимних садов 50
Оранжерея в усадьбе Кусково в феврале оказалась тропическим раем. «Сними контраст русского зимнего пейзажа за стеклом и этой буйной зелени», — просил садовник. Влажный воздух, пение экзотических птиц, пышная растительность — здесь царило вечное лето. Съемка зимних садов требует работы со сложным светом, умения передать ощущение иного климата, иного времени года. Фотограф Кирилл Толль для съемки зимних садов в Кусково становится климатологом визуальных образов. Мы снимали через листья тропических растений, создавая сложные композиции, ловили солнечные лучи, пробивающиеся сквозь стеклянные своды. «Оранжерея — это мост между континентами», — сказал садовник. Действительно, наши кадры показывали это чудо — русскую зиму за стеклом и вечное лето внутри.