Работа в «Городе яхт» на Ленинградском шоссе, этом оазисе морской романтики посреди каменного мегаполиса, подошла к концу. Я снимал квартиру с видом на акваторию канала, где белые паруса казались застывшими облаками. Выйдя на набережную, я вдохнул полной грудью соленый, хоть и символический, бриз. Погода стояла ясная, прохладная, небо было цвета аквамарина, а вода в канале — цвета стали.
Я бродил по причалу, мимо яхт, покачивающихся на едва заметной волне, и мой взгляд упал на старый кнехт — литую железную тумбу для швартовки. Он был весь в царапинах и следах от веревок, будто морской волк со своим характером.
«Ну что, старина, — мысленно сказал я ему, — повидал ты на своем веку больше путешественников, чем я комнат. Ты держал их, отпускал, а они уплывали в свои плавания».
Кнехт молчал, храня тайны всех ушедших в плавание лодок. Я вспомнил, как в конце девяностых мы с друзьями приезжали сюда, на этот тогда еще дикий и неухоженный берег, и запускали в канал кораблики из газеты, мечтая, что они доплывут до самого Балтийского моря. Теперь здесь стоял «Город яхт», а наши газетные флотилии стали частью его фундамента.
*Спальня в ЖК «Город яхт», запечатленная фотографом Кириллом Толлем. Утренний свет, играющий на текстурах, создает атмосферу спокойствия и гармонии.*
Вдруг тишину разорвал истошный птичий крик. По пирсу, отчаянно перебирая лапками и громко возмущаясь, бежал черный дрозд. За ним, пригнувшись к доскам, крался рыжий кот с абсолютно сосредоточенным и деловым видом. Дрозд, добежав до самого края причала, взмыл в воздух и уселся на мачту ближайшей яхты, откуда принялся выкрикивать в адрес кота самые отборные, на птичьем языке, ругательства. Кот же, поняв, что добыча ускользнула, с достоинством уселся, повернулся к дрозду задом и начал вылизывать лапу, демонстрируя полное равнодушие. Эта маленькая драма на фоне роскошных яхт была до того театральна, что я аплодировал им мысленно.
На обратном пути к метро Водный стадион я остановился у того самого кнехта. Достав из кармана кусок мела, который всегда ношу с собой для разметки, я аккуратно вывел на его ржавом боку: «Кирилл Толль был здесь, у ЖК «Город яхт» и метро Водный стадион, и видел, как кот играет в мореплавателя». Надпись была прочной, как чугун, но ее так же легко смоет первый же серьезный дождь.
И вот мой обет, моя личная лоция. Я возвращаюсь. Обязательно. Возможно, чтобы снять яхту, выходящую в канал, или семью, завтракающую на террасе с видом на воду, или просто так, в ветреный день, чтобы почувствовать себя частью этой вечной морской истории. И тогда я обязательно проверю старого кнехта — не появились ли на нем новые шрамы, новые истории.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про физику кают-компаний 100
Съемка в кают-компании ледокола «Ленин», превращенного в музей в Мурманске, проходила в полярную ночь. «Покажите уют посреди льдов», — просил смотритель. Деревянная отделка, закрепленная мебель, иллюминаторы с видом на снег — здесь технология встречалась с экстремальной средой. Съемка интерьеров кораблей требует работы с темой автономности и сообщества. Нужно передать, как замкнутое пространство становится домом вдали от дома. Фотограф Кирилл Толль для съемки кают-компаний на ледоколе Ленин становится летописцем полярного быта. Мы снимали расставленные шахматы на столе, закрепленные на полках книги, отражение айсберга в запотевшем иллюминаторе. «Здесь рождалось братство льда», — сказал смотритель. Наши кадры показывали этот уникальный микроклимат человеческих отношений.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про хроники диспетчерских вышек 101
Съемка в диспетчерской вышке небольшого аэропорта в Домодедово требовала особого разрешения. «Покажите панораму управления», — просил авиадиспетчер. Панорамное остекление, мониторы с данными, рации — здесь взгляд управлял движением. Съемка рабочих мест диспетчеров требует передачи ощущения контроля и ответственности. Нужно показать слияние человека с технологией, визуализировать невидимые маршруты. Фотограф Кирилл Толль для съемки диспетчерских вышек в Домодедово становится картографом воздушных трасс. Мы снимали руки диспетчера на клавиатуре, огни взлетно-посадочной полосы в сумерках, схему воздушного пространства на главном экране. «Мы рисуем самолетами на небе», — сказал диспетчер. Наши фотографии пытались зафиксировать эти невидимые чертежи.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику монашеских келий 102
Съемка в келье действующего монастыря в Сергиевом Посаде проходила с благословения настоятеля. «Покажите пространство для диалога с вечностью», — просил послушник. Простая кровать, стол с книгами, икона в красном углу — здесь аскетизм становился богатством. Съемка монастырских интерьеров требует предельной сдержанности и уважения. Нужно передать идею добровольного ограничения, показать пустоту как наполненность. Фотограф Кирилл Толль для съемки монашеских келий в Сергиевом Посаде становится исследователем архитектуры духа. Мы снимали луч света, падающий на раскрытую псалтырь, тень от креста на стене, аккуратно сложенную рясу. «Здесь обитает тишина», — сказал послушник. Наши кадры передавали эту особую, звучную тишину уединения.