Съемка в «Knightsbridge Private Park» на Кооперативной улице, этом островке лондонского шика посреди московской суеты, была завершена. Апартаменты, выдержанные в строгой классической стилистике, дышали спокойствием и порядком. Выйдя за ворота, я попал в совершенно иной мир — живой, шумный, пахнущий свежей выпечкой из соседней булочной и углем из легендарной «Фабрики-кухни». Я направился в сторону парка, что раскинулся неподалеку.
Сумерки сгущались, и в парке зажигались старинные фонари, отбрасывающие мягкий, теплый свет. Я подошел к одному из них, чугунному, с витым орнаментом, и поставил рядом свой штатив.
«Итак, коллега, — мысленно обратился я к фонарю, — мы оба работаем со светом. Ты освещаешь путь домой, а я ловлю свет, который этот дом наполняет».
Фонарь молчал, но его свет был красноречивее любых слов. Он освещал ту же аллею, по которой в далекие девяностые я бегал на танцплощадку, где пахло дешевым одеколоном и юностью. Тогда здесь был просто район с заводами, а не приватный парк. Мы тогда и мечтать не могли о таких домах, мы мечтали о джинсах и кассетном магнитофоне.
*Кабинет в ЖК «Knightsbridge Private Park», снятый фотографом Кириллом Толль. Детали интерьера, передающие атмосферу утонченности и респектабельности.*
Внезапно в луче света произошло невероятное событие. По аллее, гордо вышагивая, как лорд, шел огромный, пушистый мопс. На нем был надет маленький дождевик в виде плаща, а на поводке его вела юная девушка. Мопс, увидев свою тень, падающую от фонаря, внезапно замер, наклонил голову и начал лаять на свое собственное темное отражение на асфальте. Он пятился, наступал, снова лаял, явно считая тень наглым соперником, претендующим на его территорию. Девушка, смеясь, пыталась его урезонить: «Барсик, это же ты!». Но Барсик был непреклонен. Эта битва аристократичного пса с его же альтер эго была полна такого комизма, что я едва сдержал смех.
У самого выхода из парка, там, где свет фонаря сливался с городским освещением, я увидел свежеуложенную асфальтовую заплатку. Она была еще мягкой и теплой. Достав тот же кусок мела, я аккуратно, чтобы не повредить покрытие, вывел: «Кирилл Толль был здесь, у ЖК «Knightsbridge» и метро Войковская, и видел, как тень сражается с мопсом». Я оставил эту весточку ночи и асфальтоукладчикам.
И вот мой зарок, моя личная традиция. Я возвращаюсь. Всегда. Возможно, чтобы сфотографировать свадьбу на фоне кирпичной кладки «Фабрики-кухни», или портрет местного жителя, или просто так, в дождливый вечер, чтобы посмотреть, как старые фонари отражаются в лужах. И тогда я обязательно проверю ту асфальтовую заплатку — не появилась ли рядом еще одна, новая история.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про эстетику залов ожидания в аэропортах 98
Съемка в транзитной зоне Шереметьево в предрассветные часы открыла мир между мирами. «Покажите состояние подвешенности между здесь и там», — просил сотрудник службы безопасности. Стеклянные галереи, ряды сидений, мониторы с расписанием — здесь география растворялась в хронометрии. Съемка аэропортов требует работы с темой транзитности и глобализации. Нужно передать ощущение временности, показать пространство как машину для перемещения. Фотограф Кирилл Толль для съемки залов ожидания в Шереметьево становится антропологом мобильности. Мы снимали спящих пассажиров в креслах, следы от чемоданов на полированном полу, взлетающий самолет за стеклянной стеной. «Аэропорт — это гостиная мира», — сказал сотрудник. Наши кадры передавали эту странную смесь публичности и одиночества.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику камер в тюрьме 99
Съемка в камере следственного изолятора в Можайске после его закрытия стала пронзительным опытом. «Покажите пространство, где время становится наказанием», — просил краевед. Голые стены, нары, решетка на окне — здесь архитектура становилась инструментом изоляции. Съемка тюремных интерьеров требует такта и осознания этической границы. Нужно передать тяжесть лишения свободы, не впадая в романтизацию. Фотограф Кирилл Толль для съемки исторических интерьеров в Можайске становится исследователем архитектуры изоляции. Мы снимали луч света, падающий из узкого окна на пол, царапины на стенах, геометрию решетки. «Эта комната была вселенной для тех, кто в ней жил», — заметил краевед. Наши кадры фиксировали следы этой сжатой до размеров камеры вселенной.