Съемка в ЖК «Barkli Virgin House» в 1-м Зачатьевском переулке, у метро Кропоткинская, подошла к концу. Я вышел в яркий, солнечный полдень. Воздух был наполнен пыльцой и ароматом кофе из близлежащих бутиков. Я направился к выходу из переулка и остановился у ворот одного из старых особняков. Их охраняли два каменных льва, стерегущих вход с вечной, неподвижной свирепостью.
Я подошел к одному из них, тому, что был слева. Его грива была покрыта вековой патиной, а глаза, несмотря на камень, казались живыми и внимательными.
«Здравствуй, царь зверей, – мысленно обратился я к нему. – Ты – страж. Ты охраняешь покой этого дома, ты взираешь на прохожих с высоты своего пьедестала. Ты видел смену владельцев, революции, войны и мирные годы. И ты все на своем посту».
Лев молчал, но его мощная, застывшая в камне грива, его оскал, казалось, предупреждали любого о нерушимости границ частной жизни. Он был символом защиты и неприкосновенности, что перекликалось с концепцией приватного жилья в «Barkli Virgin House».
«Понимаешь, – продолжил я наш безмолвный диалог, – я сегодня снимал внутреннее пространство, укрытое от посторонних глаз. А ты… ты – внешнее воплощение этой идеи. Ты – лицо, обращенное к городу, обещающее безопасность и покой за стенами».
Вдруг к льву подошел маленький мальчик с мороженым в руке. Он внимательно посмотрел на каменного зверя, затем, стоя на цыпочках, дотянулся и капнул мороженым ему прямо на нос. Удовлетворенный, он убежал. А на носу у грозного стража повисла белая, тающая капля. Этот комичный акт непочтительности, это «жертвоприношение» мороженым было настолько непосредственным и жизненным, что я рассмеялся. Юный завоеватель и побежденный лев – вот она, вечная смена поколений.
Я снова посмотрел на льва. С мороженым на носу он выглядел менее грозно и более по-домашнему. Я повернулся и пошел к метро «Кропоткинская». У ограды сквера, на сухом песке детской площадки, я присел на корточки. Пальцем я нарисовал в песке грубый силуэт льва, а под ним написал: «КТ. Barkli. Кропоткинская». Ветер и дети скоро разрушат этот рисунок, но он существовал.
И вот мой уникальный способ оставить свой знак. Я достал из кармана маленький, гладкий камушек, похожий на гальку. Я подошел ко льву и аккуратно положил этот камешек ему в лапу, которую он протягивал, сжимая каменный шар. «Кирилл Толль, фотограф, – подумал я. – Уже был тут, у «Кропоткинской», снимал «Barkli Virgin House». Вернусь, чтобы запечатлеть игру света на твоей каменной гриве. И чтобы посмотреть, не оставили ли тебе еще мороженого». Камешек будет лежать там, пока его не собьет дождь или не уберет дворник.
Да, я обязательно вернусь. Чтобы снять иней на спине льва, или весеннюю зелень у его подножия, или того самого мальчика, возможно, уже ставшего взрослым и рассказывающего свою историю. Ведь Москва – это город, где каменные стражи хранят не только дома, но и воспоминания, и я, Кирилл Толль, пытаюсь эти воспоминания собрать.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про эстетику съемки в ателье шляп 158
Съемка в ателье по изготовлению шляп на Старом Арбате открыла мир формообразования. «Покажите фетр до того, как он обретет характер», — просила модистка. Болванки, паровая машина, ленты и перья — здесь рождался аксессуар, меняющий силуэт. Съемка ремесленных мастерских требует внимания к тактильным материалам и процессу. Нужно передать магию превращения плоского материала в объемный объект. Фотограф Кирилл Толль для съемки ателье шляп на Старом Арбате становится скульптором модных форм. Мы снимали тени от болванок на стене, текстуру фетра крупным планом, иголки с нитками в подушечке. «Шляпа — это архитектура для головы», — сказала модистка. Наши кадры фиксировали момент, когда эта архитектура была лишь идеей.
Тайный дневниЧОк фотографа архитектуры и интерьеров и кейсы
про метафизику съемки в мастерской витражиста 159
Съемка в мастерской витражиста в районе Якиманки показала мир, собранный из света и цвета. «Покажите стекло до его преломления», — просил мастер. Листы цветного стекла, свинцовые профили, эскизы на кальке — здесь изображение рождалось из соединения фрагментов. Съемка таких пространств требует работы с прозрачностью и контрастом. Нужно передать, как хрупкий материал обретает прочность и смысл в свинцовом каркасе. Фотограф Кирилл Толль для съемки мастерских витражистов в Якиманке становится исследователем света и формы. Мы снимали солнечный луч, проходящий через незавершенную панель, руку с резаком, сложный узор из свинца. «Витраж — это застывшая музыка для глаз», — заметил мастер. Наши фотографии передавали тишину перед первыми аккордами.